Книга Узел, страница 74 – Оксана Сергеева

— Я замужем за уголовником, потому что я забеременела тобой, — тихо и четко проговаривает она.

— И ты боишься, что, если такое же случится со мной, я буду счастлива? Вдруг мне повезет, да?

— Думай, что говоришь! Не боюсь! Для любой матери счастье ребенка на первом месте!

— Вот и вспомни об этом. Польку воспитывай, а меня оставь в покое. Это моя жизнь, ты не будешь решать, кого мне любить, с кем мне жить.

— Тогда с этого момента пусть тебя твой мальчик и содержит, — зло бросает она и поднимается, сочась удовольствием, что последнее слово остается за ней.

— Это не проблема. — Леднёв широким жестом распахивает дверь и застывает на пороге.

Все внутри меня сворачивается в тугой узел. Я так увлеклась ссорой, что не заметила, как Ник пришел домой, и не знаю, как долго он находится в квартире. Много ли слышал из того, что мы успели наговорить. Одно радует: мать тоже немного смущена.

— Вам пора. Я провожу, — говорит он, и тут я замечаю, что в руках у него плащ матери.

— Я смотрю, ты тут совсем освоился, — пытается язвить она, но сует руки в рукава и нервно застегивает пуговицы.

— Стараюсь, — снова невозмутимо отзывается Ник.

В который раз восхищаясь его выдержкой, я подскакиваю со стула и иду в прихожую. На мать не смотрю, не прощаюсь — молча захлопываю за ней дверь и прислоняюсь к ней спиной, потеряв возможность двигаться. Меня будто парализовало.

— Климова, только не вздумай реветь, — предупреждает Ник, но почему-то после этих слов именно это и хочется сделать — разреветься. — Не вздумай, слышишь! — подхватывает меня на руки, закидывает на плечо и тащит в спальню.

— А что делать? — всхлипываю я, хватаясь за его спину.

— Я скажу тебе, что делать, — выдыхает он и сбрасывает меня на кровать.

Я смеюсь, мне хорошо и плохо одновременно. Плакать хочется, но радостно, что Леднёв у меня такой. Непробиваемый.

— Пойдешь к родителям и заберешь свои вещи…

— Нет! — обрываю его на полуслове. Даже думать об этом противно.

— Пойдешь! — настаивает он. — Забери все, в чем ты нуждаешься. Машину, дорогие шмотки, золото, шубу. Все, что ты тогда оставила.

— Обойдусь! — упрямо твержу я. — Ни за что! Я не собираюсь уступать!

— Ты уже уступила.

— Почему это?

— Потому что мать тупо манипулирует тобой. Она тебя на слабо взяла, а ты поддалась и отказалась от своего. Я бы свое не отдал. И насрать, что они там себе думают.

— Ты не понимаешь…

— Слушай меня! — обрывает мой скулеж. — Ты должна пойти и забрать свое. И не надо извиняться или объясняться. Не надо оправдываться. Забери свое, и все. Не надо доказывать свою инакость. Человек пытается доказать, что он «не такой», либо когда не уверен в своих словах и ему нужно убедить в этом себя… либо когда ему нужно убедить в этом остальных. Но в обоих случаях это просто смешно. Смысл, знаешь, в чем? В том, что твоя мать никогда не скажет: «Нет, я ошибалась, Настя хорошая». Она так не скажет никогда! Ты всегда будешь плохой. Хоть пешком, хоть на машине…

Судить просто, когда лично тебя это не касается…

Настя

Может быть, Леднёв прав. Может быть… Ему легко говорить, это же не его семья. Не его отец, не его мать, не его сестра. Они ему никто, и он не испытывает к ним ничего, кроме неприязни. Судить просто, когда лично тебя это не касается. Но мне, чтобы пойти и забрать свое, приходится делать над собой невероятное усилие. Этот шаг показывает, как далеко мы зашли. Все мы. Никто не хочет понимать другого, но каждый готов доказывать свою правоту.