Онлайн книга «Любовный треугольник»
|
Мариам замолкает, а я смотрю перед собой. Не чувствую ничего. Мотор заглох и не продает признаков жизни. Не замечаю, как медленно поднимаюсь. — Давид?… Давай я все же скажу ей о том, что ты разводишься. Или сам позвони. Слышишь? — Не смей этого делать. — Но… — Выйди Мари. — Что? — растерянно всматривается мне в лицо, — Давид, ты позвонишь? — Выйди пожалуйста, Мариам. — Давид… — Я сказал выйди, — ору не своим голосом. Всхлипнув, Мари быстро выбегает из кабинета, а я, ощутив неподъемную тяжесть на плечах, опираюсь ладонями на стол. Вдох, выдох, циркулирую воздух. По рукам струится электричество, и не в силах его контролировать, я смыкаю пальцы на краю стола и рывком опрокидываю его, отшвыривая на метр вперёд. Компьютер, документы, чашка с блюдцем — все летит на пол. Под треск пластика и звон керамики запускаю пальцы себе в волосы. Грудь раздирает вопль. 73 Давид Знаешь, я все ищу тебя здесь по ночам Знаешь, я все еще бесконечно люблю Я все время искал тебя, тупо искал И как будто нашел, но опять потерял (с)NЮ Пустота, как те лангальеры, которые пожирали вчерашний день, жрёт всё моё прошлое. Наше знакомство с Олей… Первый целомудренный поцелуй в машине, когда она меня сама поцеловала, а потом настоящий возле клуба, после которого всё перевернулось с ног на голову. Её звонкий смех, когда мы смотрели какой-то фильм в машине, потому что ни у меня дома, ни у неё мы этого не делали. Нам всегда было «нельзя». С самого начала наши отношения строились на проклятом «нельзя»… Впившись зубами в воспоминания, эти твари жрут наш первый раз, разговор, после которого я сломался внутри и вернулся к жизни только спустя три года. Все редкие встречи, взгляды… Всё это остаётся там, откуда больше не достать. А брошенное давно признание Оли о том, что она не выйдет замуж за того, кто ей нравится стало пророчеством на всю жизнь… Вот только теперь она выйдет… не за меня. Зажмурившись от того, как в очередной раз дергается сердечная мышца, опрокидываю в себя коньяк. Он ни черта не помогает. Наверное, забыться в нем можно, когда хочешь этого. А я не хочу. Забываться и забывать её не хочу. Два года… семьсот пятьдесят дней без неё… и в каждом этом дне была как минимум минута крошечной надежды на то, что однажды я снова утону в ней, а она — во мне. Оперевшись локтями на колени, роняю в ладони голову. Внутренностей у меня нет, их испепелило, оставив только оболочку. В дверь раздаётся звонок, но я не открываю…. Сижу в коматозе. Я в таком анабиозном состоянии вот уже несколько часов. Как домой дошел не помню. Во второй раз он звучит настойчивее, а после пары минут моего игнорирования, в замочной скважине прокручивается ключ. Шуршание пакета, шаги, и низкий выдох. Поднимаю голову, встретившись глазами с Демьяном. Он сканирует стол, на котором почти пустая бутылка и рюмка, а потом скидывает с себя куртку и вешает её на спинку стула. Достает из буфета вторую рюмку, ставит на стол и достает из пакета новую бутылку коньяка. Откупорив её, наливает себе и махом выпивает. Тоже самое проделывает во второй раз, наполнив вместе со своей и мою. Выудив из пакета мясную нарезку, бросает на стол. Туда же уже нарезанный слайсами лимон. Пьём молча. Он закусывает, я — нет. — Дава, по поводу свадьбы… — говорит после пары-тройки доз коньяка, — мы не можем не пойти… |