Книга Любовный треугольник, страница 122 – Элла Савицкая

— Теперь номер матери в черном списке. Как в телефоне, так и в мессенджере. И не дай Бог ты достанешь его оттуда. Это понятно?

Нет. Я не представляю, как так можно игнорировать родного человека, но мне ничего не остаётся, как послушно кивнуть.

— Хочешь с кем-то поговорить? Говори со мной, — произносит он.

— Но ты мне ничего не говоришь…

— С этого дня я буду честным. На любой твой вопрос ты получишь ответ таким, какой он есть.

— Ладно.

— У тебя есть ко мне вопросы? Я отвечу на все, касательно Оли и меня.

— Ты расстался с ней?

— Да, — отвечает, не меняясь в лице.

Как-будто спрятал все эмоции и больше не демонстрирует их после того всплеска, что был четыре часа назад.

— Ненавидишь меня? — сжимаюсь в комок.

— Нет.

Несколько долгих минут мы смотрим друг другу в глаза. Изображение плывет, качается.

Давид такой близкий, но в это же время такой далекий…

Продолжительно выдохнув, он устало растирает лицо ладонями, а потом встаёт.

Обойдя кровать, берет из шкафа домашние вещи.

— Я так понимаю, пацаны сегодня у твоих родителей?

— Да.

— Хорошо. Я какое-то время посплю в спальне отца с матерью.

Выходит за дверь, а я зарываюсь лицом в подушку и беззвучно плачу.

Захожу в комнату, бросаю вещи на кровать и подхожу к окну. Отыскав в контактах номер матери, слушаю гудки.

— Давид, — отвечает отстраненно только на втором дозвоне.

— Больше ты не общаешься с Ани, — ставлю перед фактом, не расшаркиваясь на ненужные речи.

— Что? Это что за разговоры? — напускная отстраненность матери мгновенно исчезает.

— Ты у неё в черном списке, звонить напрасно, не дозвонишься. Если решишь набрать с чужого номера и она ответит, я, не раздумывая с ней разведусь, потому что я запретил ей с тобой говорить. И если из-за тебя она нарушит мой запрет, то этот развод будет на твоей совести.

— Да как ты смеешь? Всё из-за этой дряни, да?

— А если ты вдруг решишь приехать сюда с отцом, мы с Ани и детьми тут же съедем. Объяснять ему причину я буду при тебе. Как и то, почему моя семья больше не хочет иметь тебя в качестве близкого родственника. И плевать мне будет на то, как он это расценит. Не захочет больше иметь со мной дела — значит, так тому и быть.

— Давид, но… мои внуки? — осаживается мать, — Как я без них?

— Я предупреждал тебя. Просил не лезть. Ты сделала по-своему. Теперь я поступаю так, как считаю нужным.

Сбросив вызов, бросаю телефон на подоконник, а потом опираюсь на него ладонями.

Внутри сосущая пустота…

ЛЕТО

— Я поступила!

Светится Ани.

— Да что ты, доченька? — Гаянэ всплескивает руками и обнимает дочь.

— Да. На факультет хлебопекарных и кондитерских производств.

— Молодец, — скупо хвалит Артуш, — я знал, что ты справишься. Ты у меня толковая.

— Умница наша, это же надо. А ты волновалась так. Переживала, — тискает её Гаянэ. — Не спала по ночам.

Ани смущенно опускает глаза.

Еще полгода назад мысль о поступлении вызывала у неё ярый протест и непонимание. Но после окончания курсов, когда она поняла сколько всего нового можно приготовить из привычных продуктов, её протест в разы уменьшился.

А энтузиазм наоборот — возрос. Теперь, помимо национальных армянских десертов у нас дома на постоянной основе присутствуют шоколадные фонданы, трйфлы, Сент-Оноре и другие.

Благодаря тому, что её отец с матерью здесь, она смогла подготовиться к поступлению. Пацанов отдавала им, а сама сидела за учебниками. Пришлось помочь ей найти на сайте список необходимой для поступления литературы, подыскать хорошего репетитора, записаться в библиотеку, куда она всю весну и начало лета ездила за учебниками и штудировала их.