Книга Его другая, страница 70 – Элла Савицкая

Иду, обняв себя за плечи руками, а Миша тихо на меня поглядывает.

— Расскажешь?

Сжимаюсь, отрицательно мотнув головой.

— Это из-за того парня? Давид кажется, — сам додумывает Помазов.

Я молчу.

— Да ладно, я ещё на конкурсе заметил, как ты на него смотрела, Оль.

Хмыкаю, но не удивляюсь. Миша всегда был наблюдательным. А мою симпатию наверное, действительно тяжело не заметить.

— Скажи, как понять нравится парню девушка или нет? — перевожу на него вопросительный взгляд.

Друг плечами пожимает.

— Когда нам нравится девушка, мы говорим ей об этом прямо.

— А если не можете сказать? — переступаю лужу, заметив в грязной воде своё бледное отражение.

— В каком смысле?

— Ну… например обстоятельства такие. — Останавливаюсь, потянув Мишу за локоть. — Представь, что тебе понравилась девушка. Но она собирается замуж за другого. Только не потому что любит, а потому что так решили их семьи. — Миша сощуривается, — как бы ты поступил? Ты бы начал с ней отношения или нет?

Присвистнув, друг качает головой.

— Тут вариантов несколько. Но вопрос насколько сильно понравилась, и на сколько серьезно настроены родители?

— Сильно. И Серьезно.

Задумавшись, Помазов закидывает назад голову. По сосредоточенному лицу вижу, что осмысливает услышанное, а потом опускает взгляд на меня, и от этого взгляда мне хочется спрятаться. Потому что там сожаление. Неприкрытое и жалящее.

— Знаешь… если бы очень сильно понравилась, то наверное не начинал бы. Если родители всё решили, то какой смысл? Только хуже себе сделал бы. И ей тоже, — опускаю взгляд, а сердце забивается в дальний угол грудной клетки, не соглашаясь с услышанным. — Но если бы полюбил, — вдруг продолжает Миша, — до трясучки, до такого состояния, что или она, или никто, то обязательно влез бы между ними.

Рывком вскидываю голову и встречаюсь с серьезным взглядом.

— Только больно потом будет, Оль. Это же как собственноручно вручить человеку нож, заранее зная, что он на живую вырежет сердце и выбросит его. Ты готова к этому?

Давид

Удар, ещё один. Кулак впечатывается в спортивную грушу, мышцы звенят. По венам течет тихая злость. На себя, на Ольку, на Ани. Даже блядь на Ани, хотя вот на неё вообще не за что.

Как было легко ненавидеть Осипову. Ни сомнений, ни сожалений, ни мыслей о том, чтобы задавить собственное желание поцеловать её и увести куда подальше отсюда.

Внутренний голос истерически хохочет надо мной, потому что ему как никому другому известно, что ненависть эта была намеренной. Придуманной мною же. С того самого момента, когда я понял, что внутренности все сжимаются, когда подружка Мариам рядом появляется, выдумал ей роль шлюхи, а обстоятельства складывались так, что эта история будто рисовалась правильной. Походы её в клубы, в пивбары отцу за пивом, объятия и танцы с Мишей своим.

Паззл был идеальный — плохая Оля. И держаться на расстоянии было проще. Видеть в ней отрицательные качества, знать, что нахер она мне не нужна, придавливать к ногтю иррациональные эмоции. Заставлять себя верить в то, что это не чувства по отношению к ней. Это просто ненависть за то, какая она. Легкая, громкая, вредная и упрямая. За уверенность в себе и своих действиях. За то, что каждый раз когда она в поле зрения оказывалась, моё сердце с катушек слетало. Чем больше тянуло к ней, тем больше я ненавидел. Вот только как оказалось себя не обманешь.