Книга Запретная. Моя, страница 84 – Элла Савицкая

— Мам, даже не думай, – решительно встаю на пол. От одного лишь предложения волосы на затылке встают дыбом, – я не буду этого делать. Славик не обязан тратить свое время на меня. А я не хочу врать. Ты же знаешь, что это ложь на всю оставшуюся жизнь. Мне не нужно таких жертв, – стираю слезы со щек и выхожу из ванны.

Только этого мне не хватало. Славик не заслуживает такой жизни. Да и я тоже. Это что же, потом говорить ребенку, что его отец совершенно другой человек? Заставить его верить в это и любить чужого дядю?

И пусть его собственный никогда о нём не узнает, но жить во лжи еще хуже.

Наверное, виной всему мой максимализм и наивность. Потому что в тот момент я все еще думала, что мой папа поймет. Позлится, покричит, накажет меня. Верила, что отцовская любовь сильна и всепрощающа.

Но я и в этом ошиблась. Вообще жизнь очень быстро показала мне какой обманчивой бывает мужская любовь. И не важно – отцовская, или любимого человека.

— Я что тебе говорил, Дарья? – кричит папа, пока я сижу перед ним на стуле на кухне. – Говорил, не беременеть от этого уголовника? Что я сказал, а ну повтори!

Сказать, что он в ярости – не сказать ничего. Лицо покрылось пятнами, он тяжело дышит, и смотрит на меня с таким пренебрежением, будто я вшивый котенок с улицы, а не его дочь.

— Витя, – одергивает его мама, а он на нее шикает.

— Молчи, Юля. Заделал ей ребенка, и думает, что теперь приму его. Денег давать буду на воспитание. А вот только хрен ему, – выплевывает папа. – Пусть сам тебя содержит, Дарья, – тычет в меня пальцем. – Ты же такую жизнь себе хотела? Со шпаной, который только и может, что угонять тачки да склады выносить?

Сжимаю зубы, чувствуя, как горло будто невидимая рука сжимает. Перекрывает кислород. Душит. Вжимаю голову в плечи, в глазах дрожат слезы, но я изо всех сил держусь, чтобы не плакать.

— Да они не вместе уже, – кричит теперь уже мама.

— Конечно, не вместе. Обрюхатил и ушел в закат. Воспитывай теперь его отродье зековское. Только не дождетесь. Мне это всё не нужно. Я дочь для большого будущего воспитывал. Деньги вкладывал, показывал какая может быть жизнь не для того, чтобы она сидела с дитем в двадцать лет и куковала. Поэтому Дарья, марш на аборт. И я надеюсь, что это будет тебе хорошим уроком. Не связываться с теми, кто тебя не достоин.

— А иначе что? – едва шевелю губами и смотрю прямо в свирепые папины глаза.

Его образ вздрагивает и расплывается от непролитых слез.

— Что иначе? – не понимает он.

— Если не сделаю аборт, то что? Выгонишь?

Папа выпрямляется струной. Сжимает губы, потому что уже понимает к чему я веду.

А я задерживаю дыхание и не дышу.

Скажи, что любишь меня и не оставишь одну. Пожалуйста, скажи…

— У тебя нет вариантов. Он один, – забивает гвоздь в мой гроб папа.

Я до крови закусываю нижнюю губу.

— Варианта всегда два.

— Не в твоем случае. Если ты надумаешь оставить этого … – презрительно взмахивает рукой на мой живот, – то жить в моем доме не будешь. Я не собираюсь потом видеть здесь его папашу, который точно рано или поздно явится за деньгами. А он явится. Такие, как он такой шанс не упускают.

— Витя, ты что? Куда ей идти-то? – вскакивает мама.

— А это уже не мое дело. Если она считает себя достаточно взрослой, чтобы оставить ребенка, то и по жизни крутиться научится.