Книга Запрет, страница 56 – Элла Савицкая

— Ты что? – вскрикивает мама. – С ума сошел? С ножом идти. Не хватало, чтобы тебя опять посадили. Им же только повод дай. Не пущу.

— А я тебя не спрашиваю, – огрызается отец, явно на пределе. – Меня, значит, как шавку – под зад ногой, а я буду сопли жевать? Нет уж. Я этого паскуду и гараж его разнесу в хлам! Плевать, что сяду. Второй раз не страшно!

— Страшно! – голос мамы срывается. – Мне страшно, Федя! Думаешь, ты нужен нам снова за решёткой? Мне? Сыну? Или ты забыл, что он тебя тогда годами не видел?

— Да плевать! Пусть знает, что отец не тряпка! Не для того я зубами землю грыз, чтобы меня как мусор выбрасывали!

Я стою как вкопанный, и кровь стучит в висках. Отец в бешенстве, мать почти в истерике. Они снова проваливаются в ту бездну, из которой еле выбрались. А я не хочу, чтобы нас затянуло туда обратно.

Отец, как и я, для остальных – ничтожество, с которым не считаются.

Не человек, не личность. Без денег мы пустое место.

Гребанное чувство неполноценности перед окружающим миром снова скалит свою противную рожу. Как же меня достало быть никем. Достало, что на нас смотрят как на грязь под ногами.

Молча захожу в комнату, подхожу к нижнему ящику, достаю кастет и засовываю его в карман куртки. Натягиваю капюшон.

Хватит. Больше я этого терпеть не стану.

У двери останавливаюсь, кидаю взгляд на кухню. Свет тусклый, отец расхаживает по комнате, как лев в клетке. Мать стоит у стола, сжала руки в замок и что—то шепчет себе под нос.

— Только через мой труп! – цедит со слезами на глазах.

Дальше я их не слушаю.

Выхожу из дома и иду туда, где работал последний месяц отец. Неделю назад к нему заходил, поэтому точно знаю местонахождение.

Рабочих там человек пять. Все заняты своим делом, и пройти в кабинет жирного бугая, который и является хозяином гаража мне не составляет труда.

Когда я без стука вхожу к нему, он вразвалку сидит на стуле и говорит с кем—то по телефону.

В широких джинсах с подтяжками и расстегнутой сверху рубашке он напоминает борова. Самодовольного, сального и мерзкого.

Увидев меня, он округляет свои маленькие глаза.

— Я не понял, ты что здесь делаешь, пацан?

Грохнув трубкой по аппарату, силится встать с кресла, но я оказываюсь быстрее и толкаю его обратно.

— Сидеть, – произношу ровно и демонстративно достаю из кармана кастет.

Его глаза жадно следят за каждым моим движением, особенно за тем, как я надеваю железо на пальцы.

— Значит так. Сегодня ты кинул одного хорошего человека. На сколько я знаю, работал он старательно.

Батя даже не пил все лето, мать говорила. Специально, чтобы не давать малейшего повода для увольнения. А его снова макнули рожей в грязь.

— И что? – настороженно бурчит он.

— Сейчас ты отдашь мне эти деньги. А я ему их передам. Ты же не хочешь прослыть мразью, который кидает своих рабочих?

С пару секунд боров смотрит на меня так, словно увидел второе пришествие, а потом начинает мерзко ржать.

— Ты что, пацан, угрожаешь мне? – оперевшись на ручки кресла, кое как достает из него свою тушу, – А ну—ка вали отсюда, – пошатываясь, двигается на меня, – пока я тебя сам не вышвырнул! За батю своего пришёл просить? Такой же, как он – тоже мечтаешь за решёткой погреться? Туда вам всем дорога, нищебродам. Пусть ещё спасибо скажет, что я его пару раз обедом накормил. Больше вы и не стоите – отбросы.