Книга Выбор богов. Книга 2, страница 67 – Анна Сешт

Она скинула терракотовый калазирис, обнажая красивое зрелое тело, которое бальзамировщик, к смущению своему, хорошо помнил. Что произошло в следующий миг – он не понял. Его взгляд просто не успел уловить, а разум – осознать, потому что ничего подобного он не видел прежде.

Её плоть стала мягкой глиной, речной водой, подёрнутой рябью, сыпучим песком барханов Каэмит. Знакомый облик плыл, стекая в никуда, пока жрица не встряхнулась вдруг, точно мокрый пёс.

И теперь перед Перкау стояло совсем иное существо. Оно казалось бы бесполым, если бы не было обнажённым: по-эльфийски хрупкий костяк, но чуть более тяжёлый, чем у самих эльфов, изящные длинные конечности, крепкие жгуты сухих поджарых мышц. Удлинённые эльфийские пальцы рук и ног завершались аккуратными рэмейскими когтями. Хвост был коротким, словно недоразвитым, длиной чуть ниже колена – едва ли его можно было толком использовать. Кожа со следами застарелых шрамов и ожогов была смуглее, чем у жителей Данваэннона – скорее как у обитателей Нижней Земли, селящихся ближе к Дельте. Светлые, почти белёсые волосы, наверное, не так давно были аккуратно коротко стрижены, но теперь отросли, обрамляя лицо точно всклокоченная шерсть. Небольшие, как у подростка, словно недавно прорезавшиеся рожки смотрелись странно на взрослом, хотя Перкау не мог бы назвать возраст этого создания.

Его лицо притягивало взгляд – неестественно и почти жутко красивое, нездешнее, смешавшее в единый сплав чёткость рэмейских черт и эльфийскую тонкость, рэмейский разрез и эльфийский наклон глаз. Высокие скулы казались острыми до болезненности, тогда как рисунок губ напоминал старинные имперские статуи.

«Не отсюда», – словно кричал весь этот облик.

«Так вот что увидел Хэфер в ночь после посвящения… и не мог толком описать….»

Серо-стальные глаза прищурились холодно и насмешливо – под этим отталкивающим взглядом Перкау невольно отступил на шаг.

Пальцы изуродованной руки дрогнули, точно конвульсивно сжали рукоять оружия, и мертвенно опали. Существо переступило сброшенный калазирис, раскинуло руки, словно красуясь, и произнесло уже своим голосом – низким, мелодичным, как у храмовых певцов:

— Любуйся. Говорят, у таких, как я, нет души, но Владыка Каэмит знает лучше. Серкат звала меня «моё дитя Чуда». Эльфы прозвали меня Вирнан – «то, что не имеет места». Здесь я зовусь проще – Колдун. Я – Верховный Жрец Сатеха, твой брат в служении нашего возрождающегося культа. И ты, Перкау, – тонкий палец левой руки был наставлен на бальзамировщика, а жуткий взгляд снова стал доброжелательным, – ты поможешь мне спасти и вернуть Хатеп-Хекаи-Нетчери, нашего будущего Владыку.

* * *

Больше половины четвёртого месяца Сезона Жары миновало. В Обеих Землях царило предвкушение обновления.

От Секенэфа давно не было вестей – Хатепер уже начинал волноваться. Не было никакой возможности узнать, что обнаружил брат и как перенёс правду, какой бы она ни оказалась. Несмотря на насыщенность событий и полное отсутствие времени для себя, дипломат то и дело возвращался мыслями к тому, что произошло в Обители Таэху, к поискам Хэфера, чья история теперь была дополнена новыми фрагментами знания.

Иссилан Саэлвэ. Падение дома Арель. Покушение на Ренэфа. Выжившая Шеллаарил. Исчезновение принца Эрдана. Культ Сатеха и тот, кого Самрион называл «Вирнан». Да, скорее всего, о нём и говорил Перкау. Но если культ Сатеха хотел заполучить Хэфера – к чему нападение? Проверить пределы Силы?.. По крайней мере, понятна становилась причина ядовитых слухов. Сатех принимал отверженных – принял бы и царевича, которого отторгли родная земля, народ и близкие.