Книга Выбор богов. Книга 1, страница 100 – Анна Сешт

— Не совсем понимаю тебя.

— Сам увидишь сегодня. Верховный Жрец поначалу был против, и я согласен с ним. Но хранитель редко о чём просит и ещё реже настаивает. Хочу, чтобы ты понимал, какая честь тебе будет оказана. Ты даже не представляешь себе всю ценность тайн, с которыми соприкоснёшься!

Впервые Павах видел, чтобы глаза у целителя, всегда собранного и бесстрастного, так горели. Его сдержанный голос выдавал возбуждение. Похоже, дело каcалось чего-то очень личного для Сэбни.

— Я понимаю, какая великая честь мне оказана, уже потому, что мне позволено жить, – усмехнулся бывший телохранитель. – Вряд ли что-то затмит это по значимости.

Сэбни посмотрел на него если не с презрением, то, определённо, с сочувствием его примитивному мышлению.

— Многие отдали бы жизнь за возможность увидеть истоки нашей цивилизации. Впрочем, твоя жизнь тебе не принадлежит, и отдавать тебе нечего…

Павах пожал плечами в ответ на сообщение об очевидном и вернулся к еде. Показывать «истоки цивилизации» ему никто не обещал, хоть старик и говорил, что расскажет про первых Владык.

Когда Сэбни и Павах пришли в храм, писец уже был там, хотя обычно появлялся позже. Он сидел на циновках, скрестив ноги, и то ли дремал, то ли медитировал. На столе, к удивлению воина, сегодня не было ни единого свитка.

Оба мужчины поприветствовали старика – тихо, чтоб не напугать, но с почтением, – и тот соизволил открыть один глаз. На Сэбни он не смотрел – сразу вперил взгляд в Паваха и усмехнулся:

— Замолвил. Пойдём-ка.

Воин сдержанно кивнул, решив не подтверждать и без того невысокое о нём мнение целителя вопросом «куда».

— Руку дай, – велел старик и требовательно потянулся к Паваху.

Бывший телохранитель помог ему встать. Благодаря искусству Таэху он давно передвигался без трости и в целом чувствовал себя несравнимо лучше, хотя былая сила к нему так и не вернулась. Но просьба его удивила, а ещё больше удивило то, как старик повис у него на локте, словно проверяя его силы. Сэбни окинул их задумчивым взглядом, но ничего не сказал – только уступил дорогу, когда писец потащил Паваха прочь из комнаты куда-то в дальние помещения храма. И лишь когда они прошли по коридорам в ту часть здания, где воин никогда не бывал – а храм был поистине огромен, и его настоящих размеров Павах себе даже не представлял, – он решился спросить:

— А куда мы…

— Шшш, – зашипел старик, стукнув его по плечу, и ухмыльнулся. – Но не надейся, что я тебя сейчас из Обители выведу. Такой власти у меня нет, а ту, что есть, я уже употребил в полной мере.

— Благодарю, – на всякий случай учтиво проговорил Павах, про себя добавив: «Наверное».

Никто из тех, кто встречался им на пути, не обращал на них внимания – ни гости храма, ни другие Таэху. Бывший телохранитель уже привык, что его не замечали – это было особенностью его заключения, – но сейчас дело, кажется, было в другом. Старик как будто отводил от них чужие взгляды, если такое вообще было возможно. Вскоре путь увёл их прочь от многолюдных коридоров. Освещение понемногу становилось всё более тусклым даже для глаз рэмеи – по мере того, как они спускались на нижние переходы. В одном из коридоров Таэху велел Паваху взять настенный светильник, и они двинулись дальше.

Воин был готов ко многому – от того, что хранитель свитков отведёт его в сокровищницу или даже в легендарную библиотеку Обители Таэху, до того, что старик запрёт его в родовых некрополях под храмом, похоронив заживо вдали от всех. К чему он не был готов – так это к тому, что они спустились глубже даже самых глубоких переходов, откуда Павах уже не рассчитывал найти выход. А когда воин коснулся стены, он ощутил под ладонью необработанный камень – коридоры Обители уходили вглубь подземных пещер и терялись где-то в теле скал. Граница была сглажена древними строителями так искусно, что её не представлялось возможным увидеть.