Книга Буря на горизонте, страница 164 – Анна Сешт

Молчаливые стражи вели его по полупустым коридорам. Впереди шёл тот же столичный жрец, который сопровождал Перкау в Кассаре. Изредка им встречался кто-то из бальзамировщиков и послушников, но никто не выражал удивления или враждебности, словно и не происходило ничего особенного, словно не вели сейчас по храму опасного преступника, отступника, что был призван на суд самим Владыкой. Надежда вспыхнула было в сердце Перкау – а что если Император уже знал правду? Что если нет уже смысла охранять тайну? Вспыхнула и угасла… Хэфер и Тэра не могли добраться до столицы так быстро. Точнее, могли бы, если б воспользовались порталом в Кассаре, но не стали рисковать. Саар сказал бы ему. Добраться же до другого портала у царевича и жрицы просто не было времени. Волнение снова сжало сердце бальзамировщика – не за себя, за них.

У одной из дверей сопровождавший его жрец остановился и обменялся несколькими фразами с двумя посвящёнными воинами, охранявшими вход.

— Он уже ждёт, – кивнул один из стражей, коротко посмотрев на Перкау. При этом взгляд его был совершенно безучастным.

Учитывая все обстоятельства, это даже немного успокаивало.

Дверь перед ними открылась, и бальзамировщика ввели в небольшую тускло освещённую приёмную. За добротным, лишённым богатых инкрустаций и искусной резьбы столом сидел старец, иссушенный временем настолько, словно уже сам превратился в мумию. Рога на гладко выбритой голове потрескались, а кожу цвета тёмной бронзы испещряли глубокие морщины. Его глаза были полуприкрыты – он как будто дремал, подперев щёку тонкой рукой с длинными, почти чёрными, как у священного пса, когтями. Широкий золотой браслет болтался на хрупком запястье, точно не по размеру выкованный наруч. Поверх тёмных одежд на груди его висела тяжёлая пектораль с изображением Ануи, украшенная самоцветами и драгоценной эмалью, как и прорезное ожерелье со сценами из легенд, к которому она крепилась. Такой чудесной пекторали не было больше ни у кого из Верховных Жрецов других храмов Стража Порога.

Но даже не пектораль, символизировавшая высшую ступень служения Ануи и власть над всеми бальзамировщиками Таур-Дуат, обозначала эту самую власть. От старца исходило столько Силы, до боли знакомой Перкау! Само его присутствие повергало в священный трепет, как присутствие Божества в одухотворённой храмовой статуе. Этот жрец давно уже не существовал на Берегу Живых так, как большинству было привычно. Его тело одряхлело, но дух его знал тайны неведомого, прозревал сквозь покровы привычного. Смерть и вечность были его друзьями и соратниками. Дыхание древних гробниц было его дыханием. Руки его пропустили сквозь себя память сотен жизней, и каждая оставила свой след. Таков был Минкерру, Первый из бальзамировщиков, занимавший этот пост ещё при Императоре Меренресе и царице Захире.

Перкау почтительно опустился на одно колено, не дожидаясь, пока его заставят стражи. Этой власти и этой мудрости он спокойно вверял себя. Он помнил о воле Ануи – защищать тайну от всех, – помнил, что враг Хэфера таится где-то близко. Но так сложно было поверить, что Верховный Жрец его культа тоже мог оказаться врагом.

— Мудрейший Минкерру, Верховный Жрец Стража Порога, прозревающий мудрость Его во всех уголках Империи, я передаю пленника в твою власть, – с величайшим почтением проговорил жрец, сопровождавший Перкау, и глубоко поклонился.