Книга Буря на горизонте, страница 157 – Анна Сешт

Алия, наряженная в лучшее своё платье оттенка свежей поросли, сидела, гордо расправив плечи. Её волосы были заплетены в косы и тщательно уложены на затылке, в ушах покачивались узорные медные серьги, а шею украшали те самые бусы из зелёного стекла. На голове лежало нарядное, купленное пару лет назад на ярмарке тонкое покрывало. Переоделась она недавно, в последней деревне, которую они посетили – берегла платье, чтобы предстать пред сиятельными очами царевича как подобает. Она понимала, что не сможет тягаться со знатными горожанками, но в ней было столько достоинства, что Сафар в очередной раз диву давался. Волнение женщины выдавало только то, как она украдкой теребила подол да изредка прикрикивала на Працита, чтоб правил осторожнее и не сыпал в её присутствии шуточками чересчур уж скабрёзными. Сафар только посмеивался – Алия и сама умела приложить крепким словцом, когда призывала к порядку мужиков в селе.

Сам Сафар нервничал тем больше, чем ближе они подъезжали к Леддне. Когда Працит только доставил весть, что решение царевича о назначении старосты градоправителем Леддны осталось неизменным и что в истории с Мисрой и бусами он Сафара не винит, староста думал, его сердце подведёт – от облегчения и перенесённого волнения. Потом он несколько раз велел сыну повторить в деталях весь разговор с царевичем и ещё раз перечитал письмо почтенного Нэбвена. Во избежание огласки в послании ничего не говорилось напрямую, но военачальник косвенно подтверждал слова царевича, говоря, что рэмеи по-прежнему считают Сафара своим добрым другом.

Вскоре после битвы за город в село прибыли гонцы. Царевич желал видеть Сафара с супругой в Леддне как можно скорее, хотя и выражал понимание, что сначала старосте потребуется завершить дела. Вот тут-то мужчину обуяла самая настоящая паника, и если б не убеждения Алии да не успокоительные лекарские настои, он бы, наверное, и вовсе не собрался.

«Коли сиятельный царевич даже промах наш простил – чего ты боишься, родной? – успокаивала супруга. – Всё уже оговорено. Раз уж сам сын Императора в тебе уверен, стыдно в себе самом сомневаться».

К счастью, вскоре на Сафара снизошёл долгожданный покой – мол, будь что будет, а он теперь почти что наместник самого Императора, да будет тот вечно жив, здоров и благополучен. Может, и прав сиятельный царевич, и ничего такого сложного в бытии градоправителем нет? Как он там изволил выразиться? «Ты заправлял десятком полей, а теперь – несколькими десятками станешь». Да и не в одиночку ведь будет Сафар своим разросшимся хозяйством управлять. Перед ним должны отвечать старосты окрестных селений, а там-то он хорошо понимал, как дела устроены. Ну, а что по сути есть город? Одно большое селение. И царевич ведь наверняка назначит толковых людей и рэмеи ему в помощь, поскольку Леддна станет теперь его, царевича, гарнизоном.

Пока суд да дело – собрать всё, объяснить старшему Титосу, что к чему, хоть тот всегда был парнем смышлёным, а сейчас и вовсе в делах села разбирался не хуже отца, но мало ли что случится в отсутствие прежнего старосты – времени прошло немало. И вот теперь Сафар подъезжал к Леддне. Как ни крути, а сердце нет-нет, да проваливалось в пятки. Из них троих только Працит, похоже, не волновался. Видимо, после того, как юноша готов был и смерть принять, принеся царевичу проклятые бусы, его уже ничем не проймёшь. С гордостью бывший староста посмотрел на младшего сына, гадая, как сложится его судьба в их новой жизни.