Книга Точка Бифуркации #8, страница 41 – Дейлор Смит

— У меня таких как ты, испугавшихся за своё наследие князей, ещё два десятка, — никак не реагируя на явно подготовленную речь оппонента, строго начал Романов. — Но никто не посмел нарушить мой запрет и посягать на жизнь Черногвардейцева. Даже Святой Орден сидит на своём месте смирно, — на этих словах монарх сделал небольшую паузу, давая оппоненту прочувствовать услышанное, а затем ещё более неторопливо, но чётко и твёрдо продолжил: — И коли ты запамятовал, Гена, я тебе напомню: я для того, в том числе, и сижу на своём месте, чтобы вы тут все друг друга не перегрызли. А ты, выходит, решил в обход моего слова пойти, да своё правосудие вершить. Да ни где-то в своём княжестве, а прямо в столице!

Возникла короткая пауза, но затем последовал всё тот же спокойный и сдержанный голос оппонента.

— В своём праве гневаться ты, Твоё Величество. В полном. Только позволь мне сказать тебе вот что: как ты без труда можешь вспомнить, с момента полного уничтожения этого рассадника скверны на наших землях система наконец-то пришла к стабильности. Не было больше серьёзных междоусобных конфликтов, а на мировой арене империя и вовсе расцвела, — с лёгким воодушевлением закончил свою речь Пожарский, но следом, после небольшой паузы, добавил: — Сейчас же, едва пацан вышел в свет, я вижу все признаки грядущей гражданской войны. Или ты, Владимир Алексеевич, считаешь, что он добровольно откажется от своих бывших территорий и владений?

— Слушаю я тебя, Геннадий Семёнович, и думаю… а не мою ли шапку ты мечтаешь примерить? Так сильно ратуешь за здравие нашей необъятной, что уже и решения какие-то поперёк меня принимаешь. И всё исключительно из заботы о стране. Мне, может быть, в пору уже задуматься о твоей лояльности?

— Тяжела твоя шапка, Владимир Алексеевич — мне под старость лет и своей ноши хватает. И вину свою перед тобой я не отрицаю. С тем и звоню сейчас, чтобы о встрече просить — есть мне чем проступок свой сгладить да настроение тебе поднять.

— Стало быть, за смерть моего человека откупиться хочешь, — констатировал монарх и после долгой паузы добавил: — Интриг только наводить не нужно. Прямо сейчас всё и говори, а я до нашей встречи думать буду.

То, что весь разговор к тому и идёт, понимали обе стороны беседы. Идти войной за чужую кровь против одного из своих сильнейших вассалов для императора было делом, откровенно говоря, не самым разумным. Наказать и поиметь выгоду с провинившегося князя, ещё и оставить его своим большим должником — куда более прагматичное решение. В назидание самому Пожарскому и всем остальным вокруг его нужно будет хорошенько ободрать, и на меньшее сейчас государь был отнюдь не согласен. Потому как дураку понятно, что оставлять подобный прецедент безнаказанно было бы для монарха серьёзным уроном по репутации с крайне неприятными в дальнейшей перспективе последствиями.

Единственный нюанс в этой ситуации заключался в том, что личность подвергшегося атаке человека была монарху всё-таки небезразлична. И дело тут даже не в каких-то личных симпатиях, а в далеко идущих планах. Планах, о которых окружающему миру знать было совсем не нужно… Эти мысли старательно пытались выгнать из головы монарха практичность и прагматизм, следом же открывая двери эмоциям. Но старый политик был уже очень давно не тем человеком, который в минуты слабости был способен потерять над собой контроль.