Книга Точка Бифуркации #3, страница 102 – Дейлор Смит

— Извинялись перед дядей Женей и дядей Серёжей. Пытались добиться прощения у самой Алины. — заинтересовавшись происходящим разговором, практически сразу ответил я.

— Правильно, но у тебя не вся информация. — кивнул Тимофей Степанович и продолжил. — Чтобы ты понимал, двадцать процентов доходных акций табачного завода, который ты на днях уничтожил, совсем недавно перешли во владение Сергея Константиновича. — переводя взгляд на графа, произнёс директор, на что тот согласно кивнул.

На этих словах я непроизвольно вытянул губы трубочкой и внезапно заинтересовался люстрой. Но присутствующим было сейчас несколько плевать на судьбу того самого завода и Тимофей Степанович, как ни в чем не бывало продолжил.

— Как ты понял, если вдруг так произошло, что какой-то род нанёс оскорбление клану Белорецких, они не просто бегут извиняться, но и торопятся предложить варианты искупления. Почему так, понимаешь?

— Чего тут понимать. — угрюмо хмыкнул я. — Авторитет рода велик, боятся и уважают.

— Это всё верно. — оглядывая меня, согласился директор. — Но копать нужно глубже. — налив себе и графу в стаканы воды, он, после небольшой паузы, продолжил. — Ещё в те времена, когда далёкий предок Его Светлости только основал род Белорецких, авторитет людей, носивших эту фамилию, был уже, — выделил директор последнее слово, приподняв указательный палец вверх. — крайне высок. И за прошедшие столетия, последующим правителям удалось не только сохранить этот статус, но и приумножить его в масштабах империи и за её пределами. Догадываешься, каким было одно из правил, очень давно внесённых в устав нашего рода?

Хотел было я чисто из любопытства возразить, что Тарханов слишком часто называет себя членом правящего на этих землях клана, но решил не менять тему. Тем более что присутствующий в помещении граф, таким формулировкам ни разу не возражал.

— Отвечу за тебя. — очередной раз отпив из стакана воды, бросил Тимофей Степанович, а затем жестким, безапелляционным и твердым тоном, чеканя каждое слово произнёс. — Быть и оставаться теми, с кем очень дорого и больно воевать.

Возникшую в помещении паузу, вновь нарушил несвойственно для самого себя сегодня болтливый директор. Одна из самых, на моей памяти, длинных подводок к какой-то явно важной для присутствующих теме, постепенно подходила к концу. По крайней мере, я на это сильно надеялся, потому как слушать эти дифирамбы о клане Белорецких, может быстро надоесть.

— Авторитет рода, Алексей, не просто велик, он огромен. Настолько, что все вокруг прекрасно знают, что если не успеть вовремя извиниться и решить с нами вопрос миром — потом это сделать всё равно придётся, но будет уже намного дороже, а то и вовсе есть риск потерять абсолютно всё.

— Я по-прежнему не понимаю, для чего вы мне всё это рассказываете.

Совершенно не обращая внимания на мою реплику, директор продолжил свою речь:

— Но есть и обратная сторона: если князь всё-таки принимает извинения и контрибуцию, то сам факт этого становится гарантом продолжения взаимоотношений и отсутствия агрессии с нашей стороны. И как ты понимаешь, возникшая сейчас ситуация фактически кричит об обратном. Тем самым, кстати, ставя под вопрос нерушимость нашего слова.

— В этом письме исчерпывающая информация, заверенная княжеской печатью, о том, что род Белорецких претензий к Тенишевым и Коломойцевым не имеет, как и причастности к произошедшему. — вытащив из внутреннего кармана пиджака два конверта, вмешался в разговор, до этой секунды сидевший молча граф. — Этого будет достаточно, чтобы они поняли, откуда на самом деле растут ноги. Чуешь чем пахнет?