Книга Моя императрица, страница 96 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Ну, как дела, Савелий? — спросила матушка, подойдя к крыльцу.

Кузнец устало покачал курчавой головой.

— Плохо, барыня Настасья Алексеевна. Боюсь, кончается Аленушка моя…

Он сморщился весь, вот-вот намереваясь заплакать, но не заплакал, и только плечи его подпрыгнули от громкого всхлипа. Катерина глянула на него хмуро и тут же прошла в избу. Матушка проследовала за ней, а я остался на крыльце. Положил Савелию руку на плечо и не сильно потряс, не зная, что еще можно сделать в такой ситуации.

— Ты, Сава, того… Держись, эта… В жизни всяко, эта, бывает…

Савелий затряс головой, соглашаясь с моими словами, но отвечать не стал. То ли не мог, то ли не знал что. Мы немного постояли молча, а потом из дома выглянула повивальная бабка лет пятидесяти на вид и сказала несколько удивленно:

— Савелий, там барыня молодая воды теплой просит, ей ручки обмыть требуется. Лекарь она, говорят. Сама Аленку твою смотреть будет.

Савелий, кивнув, метнулся в дом, а я же остался дожидаться на крыльце. Проходить в избу мне не хотелось, да и не знал я, будет ли это уместно. Ничем помочь в этой ситуации я не мог, а просто беспомощно смотреть, как постепенно угасает в человеке жизнь, не считал для себя возможным.

Аленку Савельеву я хорошо помнил. Деловитая такая в девках было, все про всех знала и все понимала. Даже читать выучилась! Правда, не пригодилось ей это. Я к ним с Савелием на свадьбу заезжал, когда прошлым летом в имении отпуск проводил, рубль подарил.

И вот надо же — разродиться не может. Плохо это. Бабы обычно мрут, если разродиться не могут. Уж не знаю, сможет ли Катерина чем-то помочь ей, но если не сможет, то очень жаль мне будет Аленку. В детстве, помнится, она за нами на реку бегала, а брат ее, Митька, все прогонял ее прочь, домой спроваживал, чтобы не мешалась нам, мелюзга. А она волком выла в ответ и сопли на кулак наматывала. Смешная такая…

Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и поторопился стереть улыбку с лица. Не время сейчас для улыбок. Совсем.

Изнутри послышались шаги, заскрипели половицы. На крыльцо вышла Катерина, а за ней матушка с повивальной бабкой, да Савелий. Все смотрели на Катерину с напряженной надеждой. Она вытирала руки белым вышитым полотенцем.

— Ну? — спросил я.

— Плохо дело, — ответила Катерина, мельком глянув на Савелия. — Ребенок ножками вперед пошел и застрял. Я пыталась его развернуть, но не получилось. Не уверена, живой ли он вообще, но признаков жизни не заметила. Если он умер, то и мамочке недолго осталось.

— А если не умер? — хмуро спросил я.

— Тогда она проживет подольше, если здоровья хватит. С виду она крепкая, вроде. Но все одно: если плод не выйдет, ей конец.

Савелий издал вдруг тонкий протяжный звук, снова сморщился лицом, и плечи его затряслись.

— И что делать? — спросил я.

— Кесарить надо, — сказала Катерина и с прищуром осмотрелась.

— Это как так? — не поняла матушка.

— Операция такая. Разрезать живот поперек, — Катерина провела ребром ладони себе по животу, — потом вскрыть матку и достать из нее ребенка.

— Это что ж — как корову разделать? — выпучила на нее глаза матушка.

— Почти. Только потом все зашить нужно.

— Господи помилуй… — матушка несколько раз перекрестилась.

Повивальная бабка, слышавшая этот разговор, тоже пару раз себя освятила.