Книга Моя императрица, страница 57 – Дейлор Смит, Николай Иванников

И в какой-то момент такую удаль молодецкую почуял в себе Федька, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Отломал он от дерева поблизости сук поухватистее, да затянул песню веселую, которую не так давно в кабаке каком-то услышал. Там еще в конце слова такие были: «Эх, раскройся, путь-дорога! Растелись тропа!»

И как только Федька пропел эту строчку, так полыхнула у него прямо перед глазами синяя молния, и воздух разверзся, открыв проход куда-то в неведомое. А Федьке только того и надобно! Везде лучше, чем в дремучем лесу с волками, тем более, что и ночь уже сгущаться начала.

Взмахнув дубиной, шагнул Федька в проход, да припустил что было сил по светящейся дорожке, что раскрывалась перед ним сама собой. Будто нитка с клубка сматывалась. А когда увидел выход, то, недолго думая, юркнул в него и в изумлении остановился, когда понял, что находится посреди незнакомой комнаты.

Впрочем, изумление Федьки в тот вечер длилось недолго. Уже в следующее мгновение прямиком в ухо ему прилетел такой великолепный удар, что брякнулся Федька на деревянный пол, успев расслышать только: «Это еще что за пьянь к нам в гости пожаловала?»

Короче, перенесся Федор прямиком в дом братьев Дубасовых, Владимира с Андрияном. А они своего в нем не признали, потому как Федор и не был пока своим-то, и попал к ним по чистой случайности.

Как позже выяснилось, дар открывать тропы у него был врожденный, вот только не развивал его никто, и потому он долгое время оставался скрытым. Но дар незаметно рос внутри Федора, крепчал сам по себе, благодаря каким-то внутренним Федькиным качествам, и в конце концов стал таким сильным, что любые слова мог превращать в заклинания и использовать их для открытия «тайной тропы».

Такой вот дар открылся у Федьки. Может и еще что было в нем примечательного, да только Федька не желал ничего об этом знать. Достаточно ему было и того, что тропы открывать мог куда угодно. Вот он и повадился открывать их во всякие питейные заведения, да к тому же в такие часы, когда никого там не было. Проникнет, значит, наберет себе водки с вином столько, сколько за раз унести сможет, да снова исчезнет, чтобы продолжить пьянство да кутеж.

Неизвестно до чего бы это дошло — скорее всего повесили бы Феденьку на веревке длинной да намыленной, или же попросту прирезали бы в темном переулке. Но приметил его граф Амосов Петр Андреевич. И взялся обучать чародейскому мастерству.

Забегая вперед, скажу, что тщетно все это оказалось. Не желал Федька ничему обучаться, ему и своего природного дара оказалось вполне достаточно. Плюнул тогда на это дело Петр Андреевич, а Федьку поселил на съемной квартире в доме купца Гречихина. И передал его в помощь молодым магам — неофитам и аспирантам — для всякого рода перемещений по государству Российскому, когда у тех появлялись дела, не требующие отлагательств. Федьку он на довольствие поставил, а пить горькую запретил под страхом обращения в жабу.

Вот только, кажись, Федька не очень-то испугался, потому как все равно продолжал пить безбожно. Другой бы помер давно, а этот ничего — дышит еще. Правда, обязанности свои исполняет исправно, тут на него жаловаться грех…

Поднялся я, значит, на второй этаж по скрипучей лестнице, перила которой были до того разболтанными, что, казалось, вот-вот отвалятся. Нашел дверь, на которой белой краской было нарисовано цифрами «двенадцать», и толкнул ее без стука.