Онлайн книга «Кровавая ассамблея»
|
Вскоре ко мне заглянул и Гаврила. Он морщился от дыма и помахивал перед лицом ладошкой. — А начадил-то, барин, начадил! — возмутился Гаврила. — Опять своими шарами огненными баловался? — Баловался, Гаврила, баловался, — сокрушенно признался я. — И поди опять уснул? — Уснул, Гаврила, уснул… Схватив в охапку еще дымящуюся гардину, Гаврила немедленно выбросил его в распахнутое окно. — Ты так весь дом когда-нибудь спалишь, барин, — сказал слуга, качая головой. — Сколько же можно глупостями заниматься? Вот сдам тебя светлейшему князю, и отправишься ты в Тартарию на долгие годы! Будешь там тайгу поджигать! — Не сдашь, Гаврила, — помотал головой я. — Это почему еще? — Потому как любишь ты меня. И скорее сам в пекло отправишься, чем светлейшему меня отдашь. — Тьфу ты! — Гаврила плюнул в окно. Погрозил мне пальцем. — Смотри мне, Алешка — что б больше никакого баловства с огнем в доме не было! Сгубишь ведь всех. И без дома останешься. — Больше не буду, — пообещал я. Уже начинало светать. Пора было собираться в дорогу. Тем более, что весь сон с меня как рукой сняло. Пока я седлал лошадь, подоспели Потемкин с Вяземским. Приехали они разными дорогами, а встретились неподалеку от моего дома, сразу же сообразив для какой цели каждый из них тут очутился. И, особо не разговаривая, мы двинулись в путь. Чтобы не уснуть, Потемкин принялся развлекать нас с Петрушей стихами собственного сочинения. Я ему люто завидовал, поскольку сам сочинять стихотворные вирши таланта не имел. А порой так хотелось им обладать! Вот, к примеру, живет на свете барышня, к которой ты не равнодушный, но она ничего о твоих чувствах не знает. И тогда ты посылаешь ей письмо без подписи, а там — рифмы, рифмы, рифмы! И слог такой высокий, которого ни одно девичье сердце выдержать не сможет. А ты ей следом — второе письмо. И третье! А она к этому моменту уже и сама от тебя без ума, потому как девицы имеют свойство влюбляться не в настоящих людей, а в свои собственные представления о них. Впрочем — что уж тут греха таить — мужчины порой поступают точно так же. С той лишь разницей, что в мужских фантазиях девушка обязательно должна быть красавицей. И вот потом ты предстаешь перед ней — весь такой статный, в камзоле новеньком, с батюшкиным палашом на поясе: «Добрый вечер, сударыня!» А она такая в ответ: «Ах!» Да-а, жаль, конечно, что я даром поэтическим обделен. Порой он более востребован, нежели дар магический… И тогда я сказал, обращаясь к Потемкину: — А придумай-ка мне, друг Григорий, хорошую рифму к слову «Катерина». — Это ты про свою кузину что ль? — тут же усмехнулся противный Гришка. — Какая тебе разница⁈ Ты же поэт! Твое дело рифмы придумывать. Вот и придумай, коль друг тебя просит. — Ну хорошо, как пожелаешь… И с этими словами Потемкин глубоко задумался. — «Дубина», — неуверенно подсказал ему Вяземский. — Петруша, помолчи! — прикрикнул я на него. — Что это за рифмы у тебя вульгарные? Такие рифмы для поэзии совсем не годятся. Мы двигались по дороге в одну шеренгу: в центре Вяземский, по левую руку от него ехал Гришка, а по правую — я. — Хорошо, хорошо, не горячись! — воскликнул Вяземский. — Это же просто рифма. Могу и другую придумать… И он замолчал, точно так же как и Гришка, погрузившись в размышления. |