Книга Вепрь, страница 111 – Николай Иванников

— А тебе известно, что в семьдесят пятом я ещё пешком под стол хаживал? — поинтересовался Шершень.

— Ну-ну, Олежа, ты же всегда был работящим мальчиком. Не ленись, сделай это для меня.

Шершень вздохнул:

— А куда деваться? Как срочно тебе это надо?

— Чем скорее, тем лучше. Завтра я, может, попрошу тебя ещё об одном одолжении, но это ещё не совсем точно.

— Хорошо, я немедленно принимаюсь за дело.

— О'кей.

Убрав телефон в карман, Вепрь завёл двигатель.

— А я пока займусь третьим, — произнёс он вслух.

* * *

В Городе и в его окрестностях вступала в права осень. Солнце ещё карабкалось поближе к зениту, но летнего тепла уже не было, и зябкие утра, серое небо, начавшие желтеть листья — все неумолимо напоминало: лето прошло.

В душе Славянки осень царствовала уже давно и прочно. Из уличной девчонки, роль которой ее всегда устраивала, она превратилась в содержанку. Сперва жила от щедрот Круглова, потом бегство, теперь существование на содержании у Антона Малышева — этот образ жизни ее просто бесил, и, чтобы бешенство не выплеснулось наружу, в один прекрасный день она просто запила.

В таком вот убитом состоянии ее и застала однажды субботним утром горничная гостиницы, в которой Славянка узнала Женьку Носову, свою бывшую соседку ещё по тому времени, когда она проживала на квартире Круглова.

— Ба-а! — Славянка с трудом приподняла голову с подушки. — Кого я вижу! Это Женечка Носова, или у меня опять бред?

Женька по своему обыкновению вытаращила глаза и открыла рот.

— Ха! Вот это встретились! — она бросила пылесос, вытерла руки о белый передничек и, пододвинув стул к кровати, села в изголовье. — Славянка, ты ли это?

— Представь себе. А что, я так сильно изменилась?

— Видок у тебя… потасканный. А я-то голову ломаю, куда это ты исчезла. Ты же, помнится, говорила, что скорее пойдёшь грабить, чем станешь проституткой?

— А с чего ты взяла, что я проститутка?

— Ну, знаешь ли, вид твой, и вообще… А что, по-твоему, ты делаешь в отеле, в постели, затраханная до такой степени?

— Бестолочь ты, Женька, — с досадой проговорила Славянка. — И какой кретин только тебя на работу принял, дуру такую?

— Меня тетка сюда устроила, — объяснила Женька. — По великому блату. Зарплата хоть и небольшая, но здесь же иностранцы, сама понимаешь… Один дядечка из Финляндии мне постоянно подарки делает. То духи, то безделушки какие-нибудь. Недавно вот часы подарил, — Женька вытянула вперед белую ручку и покрутила ею перед Славянкиным лицом.

Та заинтересовалась.

— А ты ему что? — спросила она.

Женька почему-то смутилась:

— Да нет, что ты, он славный дядька. Говорит, что я на его дочь похожа, она у него умерла, когда была ещё совсем маленькая.

— Угу, то-то я смотрю, что ты больно на младенца смахиваешь. Ума нету, одни сиськи да ноги.

Женька вздохнула, облизнув губки:

— Счастливая ты, Славянка. Тебе легко рассуждать, у тебя голова варит. А мне, похоже, без передка ничего в жизни не добиться. А знаешь, как мне этого не хочется?

— Хорошего мало, — согласилась с ней Славянка. — Хотя я и сама в последнее время, знаешь ли… в болоте по уши. Всё жду чего-то, жду…

— Всё равно, — упрямо сказала Женька. — У тебя застой временный, а у меня он пожизненный. Эх, если бы я могла, я бы здесь таких дел натворила!