Книга Часовой: слуга Императора, страница 37 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Так вот, тех запасов, что у нас уже есть и учитывая еще находящиеся в шахте, энергокристаллов хватит на два года. При необходимости, перенаправив всю добычу исключительно на воинские нужды, на три с половиной. А дальше корабли не смогут летать и мы лишимся флота. Лишимся связи и магической почты. Производство начнёт стопориться и отставать от всех графиков. И самое главное, все Часовые превратятся в красивых бесполезных болванчиков. Мы потеряем практически всю нашу воинскую элиту, способную сражаться с монстрами на равных. Это строжайше засекреченная информация. Если ведьмы о ней прознают, им вообще ничего не придется делать, кроме как просто подождать. Что для них каких-то три-четыре года!

Две другие шахты теперь находятся на осквернённых землях. Одна близ старой Столицы. Другая…

Рокоссовский впервые встретился со мной глазами, а затем перевёл взор на напрягшегося капитана Кречета.

— Вторая располагалась рядом с Яроградом. Теперь, думаю, вы понимаете, для чего на самом деле вы были вызваны во дворец, Часовые? Последние события на границе, в Кленовке и Стуже, лишь подстегнули нас. Лишний раз доказав, что ещё более ранние данные нашей разведки только подтверждаются. Не кривя душой, скажу, что именно я был инициатором этой встречи. Именно я всеми силами продавливал совет Ордена. И знаете, что становилось главной препоной на моем пути? Нет? Неверие. Неверие в то, что возможны еще более дурные времена. А самый страшный враг человеческого разума, знаете какой? Ложная вера. Вера в то, что мы найдём выход из сложившегося положения малой кровью. Но так не бывает!

Яростно произнесённые слова старик буквально прорычал. Граф Перумов, последние минуты недовольно морщась, явно хотел что-то вставить, но помня о предостережении Императора, вовремя спохватился.

— Безродный, как ты думаешь, в чем главная ошибка тех, кто живет этой верой?

В первые секунды я, невольно вздрогнув, растерялся. Но, понимая, что если сей же момент не отвечу и не отвечу правильно, старый князь вообще меня перестанет воспринимать даже как прилипшую к подошве коровью лепёшку.

— В то, что у нас есть время, — спокойно посмотрев прямо в глаза старому князю, громко и отчётливо произнес я. — Я думаю, Ваша Светлость, что времени у нас нет вообще. Два, три года — это не срок. А еще я думаю, что Ковен ударит гораздо раньше, чем доносит ваша разведка и думают умные аналитики и военные эксперты. Когда точно, я, конечно, не могу сказать. Но этот удар будет для нас все равно неожиданным и страшным. А знаете почему?

Головы всех без исключения находящихся в комнате людей повернулись в сторону усмехнувшегося Рокоссовского, а затем на меня. Князь, все еще пользуясь своим безграничным приоритетом говорить все что хотел, даже в присутствии самого Императора, хрипло прокаркал:

— Ну, удиви старика, мальчик.

— Потому что мы, как вы уже подметили, Ваша Светлость, совершенно не знаем своего врага. И за сто лет барахтанья на пузе, так и не удосужились узнать. Мы не заключали перемирия. Мы все это время, после сильнейшего удара, стояли на четвереньках, пытаясь прийти в себя, уверяя окружающих, что все хорошо. А меж тем новое нападение Ковена рискует окончательно и бесповоротно втоптать нас в землю. У вас своя правда жизни, совсем не радужная. У меня своя. Еще чернее. Ваша Светлость.