Книга Закон и Честь!, страница 108 – Максим Шторм, Андрей Северский

Сказано-сделано. Поднявшись, оскальзываясь на самых мелких камешках, по гравийной насыпи, Генриетта остановилась. Носки её туфель застыли в нескольких дюймах от стальных рельсов. Буквально под носом у девушки оказалась длинная, теряющаяся в темноте гусеница вагонов. Поезд замер на путях, спрятав голову-паровоз в недрах укрытого стеклянным куполом вокзала. Генриетта подкралась к украшенному ковкой и искусной резьбой высоченному массивному вагону класса люкс.

Задрав подол платья, чтобы не стеснял движения, Генриетта проворно нырнула под вагон, вылезая с другой стороны. Она двинулась вдоль состава в сторону вокзала. К запаху шпал примешивалась забивающая нос вонь смазочных материалов и гари. Вскоре уличный прохладный сумрак сменился тёплым, приятно обволакивающим воздухом.

Не спеша вылезать, Генриетта, пониже опустив голову, внимательно осмотрелась. Золотые пряди падали ей на глаза, стальные диски колёс заслоняли обзор, но девушка всё же смогла увидеть немало полезного. Во-первых, к её немалой радости, ни одной пары ног, принадлежащих шатающимся по залу ожидания полуночникам, в зоне ближайшей видимости не замечалось. Во-вторых, никаких рыскающих по устилавшей пол мраморной плитке собак. Зачастую местная охрана выгуливала между перронов натасканных на воришек злобных доберманов. И в-третьих, внутри было не так уж и светло, как ей показалось сначала. Просто для глаз, привыкших к царившей снаружи пасмурной ночи, приглушенный свет вокзальных фонарей был сродни полыханию безжалостного солнца. На деле, в оснащённом по последнему слову техники гигантском здании вокзала электричество экономили и редко врубали подвешенные к потолочным фермам фонари на полную мощность.

Генриетта прислушалась. До неё доносилось низкое, утробно звучащее пыхтение. Было похоже на тихий гул раскочегаренного паровоза. Паровые машины, поддерживающие на станции температуру, догадалась девушка. Каждая из последних, построенных в городе за последние двадцать лет, железнодорожных станций была оснащена этими чудесными машинами. Мощь и энергия пара дарили тепло, двигали багажные транспортёры, вращали лопасти вытяжных вентиляторов.

Отлично, просто отлично, Генриетта позволила себе расслабиться. Наполовину она справилась, осталось теперь вылезти наружу, привести себя в удобоваримый вид и спрятаться там, где можно будет распрямить ноющую спину и где не будет этого въедающегося в кожу запаха смолы и машинного масла. Возможно, что один из торгующих в ночную смену лавочников угостит её поздним ужином и приютит до утра. Разумеется, за всё придётся платить. Но измученная и морально и физически, вконец обессилевшая и уставшая девушка была готова разделить ложе хоть с самим дьяволом, лишь бы съесть что-нибудь и спокойно поспать на чём-нибудь более мягком, чем гравий.

И вот, когда Генриетта, набравшись храбрости, уже была готова покинуть своё убежище, её внимательному взору предстали невесть откуда взявшиеся ноги. Недовольно наморщив лоб, девушка почти улеглась на шпалы, пытаясь увеличить угол обзора. Кто-то, обутый в стоптанные хромовые сапоги до колен, неслышно подошёл к вагону, где она сидела долгое время. Негодованию Генриетты не было предела, но она не издала ни звука, угрюмо наблюдая за обутыми в сапоги ногами. Кроме сапог, заправленных в них тёмно-синих кавалерийских штанов, и почти достигающих пяток пол тяжёлого плаща, видно ничего не было. Генриетту поразило то, как неслышно это человек приблизился к вагону. Его сапоги были на высоких каблуках и, по идее, стук подмёток по мраморным плитам должен был с головой выдать их владельца ещё несколько секунд назад, ещё до того, как он взобрался на перрон.