Книга Иллюзия закона, страница 97 – Максим Шторм

Лоутон выверенными движениями стянул с Элен простынь и убрал в предназначенный для отходов контейнер. Казалось, его нисколько не смущает и не интересует ослепительная в свете ламп нагота лежащей на столе девушки. А вот Аткинс сглотнул. Эта маленькая шлюшка действовала на него возбуждающе. Нет, он продолжал любить Фрею, но нянька Гиллроев одним своим видом вызвала у него желание. Психиатр на миг смежил глаза. Фрея. Такая неприступная и родная, далёкая и близкая… Она была для него всем. Он восхищался её и опасался, любил и ненавидел. Ещё ни одна женщина не вызвала в нём столько чувств, как заключённая в самом дальнем и скрытом от всех посторонних глаз каменном уголке Мерсифэйт полубезумная пророчица. А вдруг ей станет известно, о том, что он вожделенно пускает слюни, глядя на округлые небольшие полушария грудей Элен? Что сделает Фрея, если она увидит, как он глаз не может отвести от затвердевших на холоде тёмно-розовых сосков лежащей перед ним девушки? Спина Аткинса вспотела. И он обрадовался, что никто не видит под маской его лица. Плотно сжав зубы, Абрахам попытался убрать из головы все мысли о Фрее. Работа, работа прежде всего. Его любовь к трёхглазой девушке похожа на безумие. И это всё о нём – о врачевателе человеческих душ.

— Доктор Аткинс? – Лоутон повернул голову к директору. В изящных сильных пальцах хирурга был зажат небольшой ланцет. – Я жду ваших указаний.

Абрахам взглянул на него. В глазах психиатра было абсолютное арктическое спокойствие. Ни тени эмоций, ни капли неуверенности. Ни одной лишней мысли. Он был собран и сосредоточен.

— Доктор Хокинс? – Абрахам перевёл на него взгляд. – Вы готовы?

Престарелому алхимику понадобилось больше времени, чтобы совладать со своими чувствами. Он с видимым сожалением отвёл глаза от поросшей шёлковыми волосиками промежности девушки. Скрюченные пальцы Хокинса поправили одну из подведённых к столу трубок. Трубка вместе с ещё несколькими тянулась от ближайшего к столу резервуара, наполненного до половины густой жидкостью вишнёвого цвета, напоминающей сироп.

— Надеюсь, нет нужды лишний раз напоминать, что после завершения операции мы можем столкнуться как минимум с тремя побочными эффектами. Одним из которых будет смерть пациента.

Аткинс с отвращением слушал хриплый скрипучий голос алхимика. Смерть пациента? Аткинс знал, что порою Хокинс уединяется в больничном морге. Якобы для дополнительных исследований. Но ему было известно, что для сварливого старого извращенца нет собой разницы, жив предмет его воздыханий или мёртв. Так что при любом исходе Дэниел Хокинс найдет, чем себя занять.

— Вы же сами сказали, что эта девушка очень сильна и вынослива. У неё прекрасные физические данные.

— О, с данными у неё полный порядок! – глумливо закудахтал Хокинс, пожирая обнажённую Элен хищным взором. – Я думаю, что она выдержит все дополнительные нагрузки… Не забывайте о другом. Помните пациента номер тринадцать ноль два?..

— Доктор Хокинс, вы каждый раз, сколько бы уже не проводили впоследствии операций, напоминаете об этом, – Аткинсу впервые за последнее время изменило самообладание. Он зашипел не хуже рассерженной кобры. – Вы постоянно говорите об этом. У вас что – разыгрался склероз?

Если Хокинс и обиделся, то виду не подал. Наверняка за свою жизнь старый алхимик наслушался предостаточно резких и бескультурных выражений. И так просто его было не смутить.