Книга Дело чести, страница 89 – Максим Шторм

И в тот самый миг, глядя на приближающуюся в угрожающе накаляющейся атмосфере толпу горняков, читая страшные лозунги, Элен внезапно поняла, что оказывается, она совсем не знает окружающий её мир. Она ничего не знает. Ничего.

Вокруг замершей подобно мраморному изваянию девушки нарастала паника. Люди как можно скорее старались убраться прочь с тротуаров. Проезжая часть пустела с огромной скоростью, водители дилижансов и паромобилей в спешном порядке очищали мостовую от своих машин. Кто заезжал на тротуар, кто пытался вклиниться между домов, ну а самые прозорливые удирали со всей возможной прытью. Пространство вокруг Элен опустело, не успела она и глазом моргнуть. Горожане, забыв о своих покупках, стремглав бежали в обратную от надвигающейся толпы шахтёров сторону. Элен слышала крики ужаса, её толкали, её пихали, ей наступали на ноги, а она всё стояла, не двигаясь, и обречённо смотрела на запад.

Бастующие шахтёры остановились. Сплочённые шеренги, грязные, обветренные лица, сжимаются пустые кулаки, режут глаза надписи транспарантов. Грозовая туча в чистый ясный солнечный день. Туча, что затмила собой полнеба и бросила чёрную тень мрачной грозной безысходности на Яблочную улицу. Элен показалось, что теперь вместо аромата вишен и зелени она улавливает ядрёные, бьющие в нос запахи гари, сажи и пота.

Услышав за спиной усиливающийся звук пыхтящих паровых котлов, Элен медленно обернулась. Новые гости? Так и есть. Рабочие остановились потому, что раньше девушки увидели несущиеся к овощному рынку большие паровые транспортники, раскрашенные в синий цвет, с бронзово-золотистыми знаками на дверцах. Полиция. Паромашины в слаженном порядке замерли, разворачиваясь таким образом, чтобы преградить демонстрантам дальнейший путь. Из чрев объёмных транспортников синими горошинами посыпались вооружённые ружьями, дубинками и револьверами констебли в синих мундирах и пробковых высоких шлемах-бобби.

Горняки при виде полиции зароптали. Казалось, они до последнего не верили, что власти города пошлют против них тех, кто должен был при иных обстоятельствах встать на их защиту… Но полиция, как оказалось, была только началом.

Следом, грохоча по мостовой начищенными до блеска сапогами, из-за поворота на улицу Вязов, выдвинулись сомкнутые ряды высоких молодчиков в малиновых мундирах, кирасах и меховых шапках, украшенных столичным гербом. Их было не менее сотни, статных красавцев-усачей. Карабины наперевес, пристёгнутые к воронённым стволам штыки. Гвардия. Они застыли позади полицейских машин, позволяя констеблям первыми вступить в переговоры. Переговоры! Элен смотрела на зарябившие в глаз синие и малиновые мундиры и не верила тому, что видит. Переговоры? На мирную беседу не отправляются с ружьями и штыками! В воздухе, перекрывая запах гари и пота, поплыл новый зловещий аромат. Едкий, удушливый и мерзкий. Запах назревающей бойни.

И как в довершение начатого представления, где-то высоко над головой Элен загудели вращающиеся лопасти мотогондолы. Девушка задрала голову и увидела, как над рыночной площадью завис небольшой паровой дирижабль, мягкого типа, с шарообразной оболочкой, компактной подвесной гондолой и выдвинутыми подобно крыльям несущими плоскостями с установленными винтовыми двигателями. Скромных познаний девушки хватило, чтобы определить этот небольшой дирижабль как один из полицейских, патрулирующих улицы в тесных кварталах городских высотных зданий. Дирижабль проплыл над рыночной площадью, совершил круговой манёвр, и застыл над рассредоточившимися за паромашинами констеблями на высоте в тридцать ярдов. Из чрева подвесной гондолы, прямо под рубкой пилота, высунулось жерло безоткатного орудия.