Книга Вербы Вавилона, страница 69 – Мария Воробьи

Женщин Валтасар знал – бессчетно, выбирал непременно разных, с разными лицами, разных народов. Но брезгливо потом старался лица не видеть. И все они превращались в одну для него.

Больше жизни в Валтасаре оказалось, чем было ему нужно, больше жизни, чем он прожить мог бы – вот и сжигал излишки в кутежах и непотребствах.

Жил, жил Валтасар, а жизнь все не кончалась.

Думал Валтасар, что он оказался прав, а первый наставник – и брат, старший брат его, прилежный ученик, – оба оказались неправы.

Аран же недобро качал головой, когда на брата смотрел, – но смотрел нечасто.

Вспыхнули огненные словеса на одном из пиров: ты легок, Валтасар, душа твоя легка.

Все смотрели на него, боялись, что он скажет или сделает.

А Валтасар высоко поднял кубок, приветствуя огненные словеса. Отхлебнул финикового пива, откусил большой кусок мяса – мера-то мерой, а видишь, какой наполненностью живу.

Закашлялся, поперхнулся. Чуть не задохнулся. Вверх ногами четверо мужчин его трясли, вытрясли проклятый кусок.

Валтасар, слабый, с выступившими на глазах слезами, намеренно еще раз откусил.

Мой кураж ничто не уменьшит, смотрите, смотрите все!

А внутри от огненных словес холодок поселился, где-то между легким и селезенкой притаился маленький холодок, как мышь.

Но когда умер его брат, Валтасар стал, наконец, целым.

Твое теперь отцовское золото.

Твои теперь крутобедрые женщины.

Твое теперь первородство.

Все забрал у брата.

Взвыл: не надо, ничего мне не надо – ни золота, ни женщин, ни власти, ни первородства, ни самой жизни! Верните мне брата!

Валтасар и достал Арана из-под человеческих завалов, обломков, обрывков. Злился, кричал – перебирал смердящие тела, среди кусков плоти искал части брата. Хотели помочь ему и хотели оттащить его. А Валтасар шипел, всех отгонял, нашел голову с закатившимися глазами, левую руку с золотым браслетом, туловище – но и все. Остальное как сгинуло.

Думали, что он помешался – но боялись, не мешали.

День на площади сидел, другой. Не нашел частей брата.

Тогда Валтасар выбрал другие: красивые белые ноги, сильную правую руку, большой, с прожилками, мужской конец – отсек от тел, примотал к останкам брата, пришил крепкой походной иглой. Стал Аран снова целый.

Так и похоронили.

Плакал Валтасар, как дитя, на братьин гроб кидался, словно горькая вдова. Все переглядывались, удивлялись: как может так страдать такой жестокий человек?

Я виноват, брат мой. Я оставил тебя. Я все спорил с тобой. Говорил живому: посмотри на меня. Признай меня. Люби или ненавидь, но посмотри на меня.

Говорил мертвому: и вот я оставил тебя – и ты теперь в Стране без Возврата, а я здесь.

Я должен был быть тебе сторожем.

Я сторож брату моему.

Огненной надписью в глубине глаз так и горело: ты очень легок, Валтасар.

Пришел он к жрице, черствой, сухой, встал перед ней на колени, спросил:

— Хочешь, я лягу с тобой, и у тебя будет сын? Это будет сын брата. Я подарю детей умершему брату, как делали цари древности.

Она наклонилась, погладила его по голове, будто пса – злого пса, цепного пса.

Обхватил он ее ноги руками, вербой к дубу привалился.

— Нет, Валтасар, – сказала она ласково. – Мы с ним оба бездетными останемся. А тебе – тебе не нужно.

Тогда, не глядя на нее, он протянул ей братин золотой браслет, надел на узкую руку, целовал сухие пальцы. Все тщился понять, что такое в этих пальцах, в черством лице. Не понял.