Онлайн книга «Вербы Вавилона»
|
Неруд, тоже вся в пурпуре, сидела за столиком, а перед ней стояла игра. В эту игру часто играли мужчины – считалось, она отражает стратегические умения игроков. Неруд смотрела на нее задумчиво и несчастно, словно должна была выиграть у какого-то невидимого соперника, но знала, что не выиграет. — Неруд! — Шемхет! Сестры обнялись. Потом Неруд снова села – вернее, почти упала на стул. Пальцы ее забегали по плетеному полотнищу сиденья, выбирая тонкие веточки позолоченного тростника, а она, казалось, этого вовсе не замечала. Наконец она спросила: — Как ты? Ты давно не заходила. — Прости, я… – Шемхет пыталась придумать что-то, отговориться делами, и дела действительно были. Но вот беда: их не стало больше или меньше, чем полгода назад, а тогда она заходила каждую неделю, иногда даже два раза в неделю… Неруд вдруг встала, отошла от сестры, села на скамью возле окна и, глядя вдаль, сказала, тщательно и медленно, словно сдерживая слезы: — Ничего. Я понимаю. Я бы тоже не заходила… сюда. Неруд была нежная и добрая, она была любимицей отца, она была всеобщей любимицей. Казалось, высота рождения и красота защитят ее от непочтительного мужа, от ужасов и горестей жизни. Но именно высота рождения и красота и привели ее в итоге на ложе к убийце ее родных. «Ты что, не думала об этом? – хотелось спросить Шемхет, но она молчала, прикусывая кончик языка, ведь знала: сестре ни к чему такие вопросы. – Царства переходят туда и сюда, цари сменяют друг друга, на царевнах женятся враги, царевен бросают в темницы, отдают на потеху воинам. Это страшно – быть женщиной, быть царевной – ужасно, а уж царевной Вавилона – тем паче!» Но Неруд не мечтала о любви – лишь о покойном счастье. Верила, что оно обещано ей, – ее кровью и ее красотой. И сейчас она бродила в пурпурно-золотой клетке, как тигрица. Нет, Неруд была не тигрицей – она была павой. «Какой ей еще быть? – подумала Шемхет. – Раз она не покидала дворца, и у нее не было ни пятна на лице, ни пятна в происхождении. Но при этом ни Инну, ни я – никто не решился лгать перед лицом царя, чтобы спрятать новорожденного брата. У меня не хватило бы ни ума, ни смелости. А у нее – хватило». — Мне нужна твоя помощь, – сказала Неруд, все еще не глядя на сестру, резко встала и отвела руки назад. Шемхет ахнула: ткань туники плотно облепила живот Неруд. Слишком плотный, обозначившийся, очевидный. — Говорят, есть средства, чтобы мне помочь, – тихо и напряженно сказала Неруд, снова сложив руки перед собой, закрывая ребенка. Шемхет, пораженная ужасом, свидетельством отвратительной связи дяди и сестры, плотским, плотным ее воплощением, не сразу поняла, чего Неруд хочет от нее. — Ты хочешь, чтобы… – Шемхет не решилась продолжать. — Да, да! – страстно, но тихо сказала Неруд. – Ради нашей дружбы. Потому что ты моя сестра. Мне некого больше просить. Шемхет снова замолчала, придавленная осознанием всего происходящего с Неруд. — Неруд… – сказала наконец она, – как жрица пресветлой госпожи, я знаю больше о подземном мире, чем другие. Он не добр и не гостеприимен к людям. Он пуст и пылен. Там ничего не растет. Нет разницы между богатым и бедным, но есть разница между бездетным и тем, у кого есть дети. Щедро посмертие тех, у кого семь детей. Им даже музыка слышна временами. Горек хлеб тех, у кого только один потомок, но участь тех, у кого их вообще нет, – страшна. Кто напоит их в глухой и безводной пустыне? Кто вспомнит о них? Кто будет противостоять их тлению? |