Книга Вербы Вавилона, страница 26 – Мария Воробьи

— Что касается вас, дочери Амель-Мардука… Выйдите вперед, чтобы царь мог рассмотреть вас.

Вперед шагнули Шемхет, Инну и Неруд с младенцем на руках. Удивительное дело: он затих.

Царь сделал жест рукой и спросил уже сам:

— Которая из вас царевна Шемхет? – Голос у него оказался зычный, будто он говорил из колодца.

Шемхет поежилась. Но любой голос страшен, когда принадлежит тому, кто держит твою судьбу в своих руках и не славится милосердием.

— Я, – ответила Шемхет. И добавила горько: – Я, государь.

— Которая из вас царевна Неруд?

— Я, государь, – ответила Неруд. – А это моя новорожденная сестра.

— А ты, стало быть, Инну, – сказал царь, не обратив внимания на младенца. – Открой лицо.

Инну медленно подняла покрывало. Когда ее пятно обнажилось, по рядам воинов прошел легкий шепот. Царь не удивился ее лицу, но спросил – лениво, без желания обидеть, как о чем-то очень естественном:

— Почему тебя не убили в детстве? Ты – чудовище. Дурной знак. Таких младенцев надо душить на алтаре. Почему ты еще жива?

— Я не знаю, – сказала Инну. – Мой государь велит это исправить?

Тон ее был кроток, но слова – дерзки. По толпе прокатился стон ужаса. Нериглисар словно не заметил этого, как прежде не заметил младенца на руках у Неруд.

Шемхет подумала, на одно мгновение только, что он, быть может, невнимателен – и после всю жизнь смеялась над собой за это предположение.

— Девица Шемхет, я думал велеть тебе выйти замуж…

— Государь, – сказала Шемхет сухими губами, – я жрица пресветлой Эрешкигаль. Жрицы живут ее помыслами и служением ей. Никто из нас не может выйти замуж или зачать ребенка, ведь пресветлая госпожа бездетна.

— Да, мне донесли. Был тот, кто просил твоей руки, но я не стану оскорблять богиню. Живи как жила, жрица Шемхет.

Шемхет поклонилась. И подумала, что он, быть может, не так грозен – и после всю жизнь сожалела об этой глупой надежде.

— Что касается тебя, Инну, то ты отправишься невестой к царю персов, с богатыми дарами. Он просил о невесте из нашего рода для своего сына. Ходи, как сейчас, скрытая плотной тканью. А за день до свадьбы ты снимешь свое покрывало. И покажешься всем – и царю, и царевичу Киру, и народу, и знати. Чтобы все видели твое увечье.

«Это будет оскорблением, – поняла Шемхет. – Племянница царя Вавилона, гибкая дева в золоте и шелках… Со скрываемым пятном на половину лица, явленным в канун свадьбы… Насмешка. Оскорбление. Это будет объявлением войны Персии. И первой в этой войне погибнет Инну».

Инну отчаянно и гордо воскликнула, словно осчастливленная приказом:

— Будет воля твоя, о великий царь! – и опустила покрывало. Плечи ее дрогнули, но ни звука не донеслось из-под покрывала.

Но царь не глядел уже на нее, она была ему неинтересна. Он смотрел на другую сестру.

— Шагни ко мне, царевна Неруд. Дай рассмотреть тебя.

Неруд бесстрашно подошла ближе к трону.

— Ты прекрасна, – сказал царь, словно решил для себя очень важный вопрос. – Ты прекрасна, и говорят, что ты добродетельна и трудолюбива.

— Спасибо, государь, – ответила Неруд.

— А самое главное – ты царского рода по матери и по отцу. Ты дочь главной жены царя. Не рабыни и не наложницы… Говоришь, ребенок, которого ты держишь на руках – твоя сестра?

— Да, государь, – с заминкой ответила Неруд.