Книга Духи Минска, страница 106 – Екатерина Стрингель

Настя открыла рюкзак, висевший на спинке стула, достала оттуда пожелтевшую от времени бумагу и протянула ее Марине Владимировне, подумав, что у ее мамы может быть плохое зрение и она ничего не увидит.

— Здесь сказано, что в случае смерти все имущество семьи Панфиловых переходит жене Татьяне и детям, Анне и Павлу, в равных долях. Кто такие Панфиловы? У нас таких в роду не было, – удивленно читала Марина Николаевна, сосредоточенно всматриваясь в текст. – Дальше тут перечисляется мебель, бытовая техника и дом в деревне Крупцы. Настенька, ты, наверное, ошиблась.

Александра Николаевна принялась нервно теребить подол своего халата, на ее лице застыло искреннее удивление.

— Откуда это у вас? – Она, не мигая, уставилась на Настю и Андрея.

— Ну, раз мы ошиблись и Панфиловой Анны Николаевны здесь нет, мы, пожалуй, пойдем. – Настя встала, забрала завещание из рук Марины Владимировны и начала складывать в рюкзак.

Андрей непонимающе посмотрел на Настю, но тоже встал со стула и направился к выходу из кухни. Руки старушки затряслись, она беспокойно мотала головой.

— Стойте! – старушка окликнула Настю и Андрея, которые уже шли обуваться.

— Нахалке пора домой. Не вижу поводов оставаться, – обиженно сказала Настя.

— Ладно. Раньше меня звали Анной, Александрой я стала после совершеннолетия.

Марина Владимировна повернулась к маме и удивленно посмотрела ей в глаза. Настя и Андрей сели обратно на свои места.

— Мама, о чем ты говоришь? Какая Анна? – Продавец непонимающе мотала головой.

— Да, дочь. Когда‐то очень давно я поменяла свое имя. – Старушка тяжело вздохнула и опустила глаза.

— Но зачем?! – не унималась Марина Владимировна.

— Хотела забыть о своей прошлой жизни! Я пережила слишком много… От рождения меня звали Анна Николаевна Панфилова, но после войны мне захотелось поскорее забыть это имя.

— Но ты мне говорила, что была в другой стране во время войны! – Марина Владимировна закрыла лицо ладонями, а Анна Николаевна перевела взгляд на окно, выходящее во двор.

— Я хотела уберечь тебя от этих ужасов. Такое лучше не знать, – мягко сказала старушка.

— Мамочка, но зачем? Почему надо было скрывать это от меня? – На глазах Марины Владимировны появились слезы.

— Потому что я так решила, – строго сказала ее мама. – То, что происходило на войне, – это только моя ноша.

Настя снова вытащила завещание из рюкзака и протянула его старушке. Она достала очки из кармана халата и начала читать, держа лист руками с легким тремором. С каждой строчкой ее плечи сильнее опускались, а дыхание становилось тише. Наконец она отложила завещание и мокрыми от слез глазами посмотрела на Настю.

— Откуда это у вас? – повторила старушка.

— Ваш брат рассказал про тайник, и там я нашла завещание, – тихо сказала Настя.

— Мой брат мертв. Я видела своими глазами, как это случилось.

— У тебя был брат?! – У Марины Владимировны еще сильнее округлились глаза, а брови поднялись.

— Он помер, когда мне было семь лет, – ответила Анна Николаевна.

Настя тихо заговорила, старательно подбирая слова:

— Это правда, он действительно погиб. Но не все так просто. Александра Николаевна, я понимаю, что в это сложно поверить, но о тайнике я узнала именно от вашего брата. А еще я узнала кое-что о вас, о чем могут знать только члены семьи. Ваш брат рассказал мне о том, как именно вы получили этот шрам на руке. – Настя показала пальцем на руку старушки, где из-под рукава халата виднелась полоска давно затянувшейся раны. – Однажды вы упали с качелей в песочницу и налетели рукой на металлический совок.