Книга Чудовища на Полынной улице, страница 127 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

— Я и не хочу умирать. Я хочу вернуть свою силу.

— Благодари, что тебе хотя бы дали смертное тело, а не отправили в Митклан^[41] без права перерождения.

— Но тело чахнет. Я не могу это остановить!

— Может, и не надо? – рассмеялся Тлалок. – Безверие заразно. Тебя никто не ждет в пантеоне. Или, думаешь, Шипе-Тотек, Тескатлипока, Тонатиу будут рады забвению? Покорись и исчезни!

Снова прогрохотал гром, пошел дождь, сначала несмелый, но с каждой секундой его ярость нарастала – Тлалок говорил с небом.

Забвение сразило множество братьев и сестер по пантеону, и излечить их сможет вера. Боги всегда жадны до веры. Без нее у них нет будущего. У всех, кроме проклятого Тлалока, который по-прежнему питается силой от утонувших детей.

Разве это не смешно? Заразный бог. Если сейчас он принесет в жертву Хорхе, то снимет заклятье и вернется в пантеон, но, возможно, так и не вылечится. Но разве у него есть выбор? Нужно довести дело до конца.

Дон Ренато схватил Хорхе и повел его к валуну. Как только нож разорвет грудь и сердце окажется в его руке, он сбросит оковы немощи и найдет сосуд помоложе и посильнее. А потом сам сможет выбирать новые тела.

Хорхе и не думал сопротивляться, послушно шел следом. Это хорошо, значит, его сердце готово.

— Глупец! Думаешь, это поможет? – захохотал Тлалок, указывая на Хорхе. – Ты все еще цепляешься за их веру. Надеешься, что они способны вернуть нам силу, но они даже не помнят, кто ты. Но знаешь, техуле, правда в том, что бог существует ради себя.

— Нет. Бог существует ради людей! – выкрикнул Хорхе, и они оба посмотрели на него.

— Я знаю, что ты задумал, брат, – усмехнулся Тлалок, вышагивая рядом, – но ты упускаешь самое важное: ты изгнан, потому что слаб. Всегда был слаб. Но у тебя еще есть шанс. Впрочем, если ты принесешь жертву не себе, а мне, то я, возможно, буду великодушен. Оставь сердце этого ребенка в груди. Утопи его, техуле.

— Тогда я стану таким, как ты, – хищником, потребляющим страх. Но я не хочу.

— Да, дети нынче все еще часто тонут, в этом ты прав. Что ж, мне повезло, – улыбнулся Тлалок и презрительно добавил: – Бог, который не хочет существовать ради себя, жалок. Посмотри, как низко ты пал. Ты даже не помнишь, зачем ты здесь, за что тебя изгнали.

— Дон Ренато не злой бог, – снова вмешался Хорхе, еле успевая следом. – Дон Ренато – мой друг…

— Молчи! – крикнул дон Ренато. Жертвам не положено разговаривать. Их дело – послушно взойти на алтарь.

Ненависть к брату-предателю рвала дона Ренато на части. Он посмотрел на Хорхе, и тот ответил отчаянным взглядом, в котором читался страх не за себя, а за него – падшего и забытого бога, бога, в которого больше никто не верил. Дон Ренато пихнул мальца к валуну, но тут ветер толкнул его в грудь, будто останавливая, будто желая предложить что-то еще. Что? Может, Хорхе нужен для другого? Ведь именно он пробудил в доне Ренато, казалось, утраченное чувство свободы и силы. Но Тлалоку он его не отдаст. У этой мерзкой собаки и так хватает сил.

Дождь зарядил сильнее, теперь уже ливень изливался на их головы. Гром грохотал непрерывно, а молнии сыпались со всех сторон. В ответ ветер поднимал листья и песок, рвал одежду Тлалока, нагибал верхушки вековых сосен и крутил барашки на озере.

Дон Ренато не давал воде мочить их с Хорхе, отводя ее в сторону. Рано или поздно Тлалок выдохнется, потому что он редко доводил начатое до конца. Такой уж он был. Главное – не отдавать ему мальца.