Книга Дорога в 1000 ли, страница 118 – Станислав Федотов

Хотелось отвлечься, подумав о чём-нибудь приятном, вроде дружеских доверительных отношениях с первой вдовствующей императрицей Цыань, но она умерла в сорок три года, отравившись какой-то едой, а подлые Кан Ювэй и Лян Цичао обвинили в её смерти Цыси, назвав в газетах отравительницей на троне. Самое поразительное, что им верят! Кун-цзы был неправ, когда сказал: «Не имеет значения, как ты говоришь, – твои поступки говорят сами за себя». Иностранцы тоже верят, что она – кровавое чудовище, хотя реформы продолжились. Она была уверена, что Китай уже никогда не вернётся в Средневековье.

Была уверена… А он взял и вернулся, вместе с ихэтуанями.

Ихэтуани вышли из-под контроля. К ним начали примыкать солдаты, чиновники, мелкие помещики и даже кое-кто из великих князей и сановников. Они начали, как боксёры, надевать красные рубашки и повязывать красные кушаки, прыгать и размахивать мечами. Появились женщины в красных косынках, коротких красных туниках и штанах, с пиками, на концы которых повязывали красные кисти. Женщин называли хундэнчжао, что означало «свет красного фонаря»; распространялись слухи, что, если хундэнчжао обмахнёт своей косынкой церковь, та сгорит и превратится в прах. Ихэтуани падали перед ними на колени и молились. Женщины били их пиками по плечам. Когда вдовствующей императрице донесли о них, она коротко сказала:

— Они вырвались на волю.

Она ещё надеялась укротить боксёров, посылала к ним командирами своих людей, выпускала воззвания, но это было всё равно что пытаться укротить песчаную бурю, которую она видела в детстве в пустыне Гоби. И случилось то, что случилось.

Цыси лежала и говорила сама с собой. Вполголоса. Со стороны можно было подумать, что она видит сон и бормочет что-то под нос.

— Всё проходит свой путь, господа, у всех есть своя тысяча ли и свои первые шаги. Есть и у Китая. Я его толкнула на эту дорогу. Непростую, негладкую – с рытвинами и ухабами, но – ведущую к свету. Он сделал только первый шаг.

Проговорила, и стало легко на душе. Она глубоко и освобождённо вздохнула и мгновенно уснула.

13 февраля 1901 года Насте Пичуевой исполнилось шестнадцать лет. Она проговорилась об этом Еленке, когда они сумерничали вдвоём на широкой кровати в теремке дома Татьяны Михайловны, где у Насти была своя комната, и болтали о своём, о девичьем.

— А мне шестнадцать будет как раз на Пасху, – сказала Еленка и потянулась всем телом, аж застонала. – Опосля Пасхи мы с Пашей повенчаемся.

— Здо́рово! – откликнулась Настя и всхлипнула.

— Ты чё, подруга? – всполошилась Еленка. – Чё нюнишься? Али с Ванькой не поладили?

— А чё ладить-то, – вздохнула Настя. – Ваня меня бережёт, как сестру любимую обихаживает.

— Ну меня-то он не обихаживает, – хмыкнула Еленка. Придвинулась к Насте, приобняла, горячо зашептала в ухо: – Дак у вас чё, ничё ещё не было?

— Не-а, а у тебя с Пашкой было?

Еленка хихикнула:

— Было, было! Много раз да не по разу. Мы ж в одной постели спим. – Она опять потянулась. – Мне и щас охота!

— А как же вы… без венца-то?

— А венец, девонька, – делу конец! Без венца-то, думаю, куда как слаще! А вы с Ванькой чё, даже не целовались?

Настя в ответ лишь вздохнула.

— Ну и дураки! – заключила Еленка. – Мимо радости ходите, нравится вам страдать.

— Да Ваня-то не страдает.