Книга По обе стороны времени, страница 13 – Станислав Федотов

— Омут нам ни к чему, – сказал рыжий, не оглядываясь. – Три-четыре рыбки к столу – и ладно.

Ивана прошиб пот: «Мысли, стервец, читает!» Снова стало страшно.

За воротами Иннокентий сказал:

— Сейчас вернёшься к омуту и всё, что тут увидел, забудешь. А рыбки к ужину наловишь вдоволь. Ферштанден?

— Ферштанден, – покорно кивнул Иван, догадавшись о смысле вопроса. – То есть понял.

С рыбкой так оно и вышло. С памятью – тоже.

В субботу, в семь часов вечера, Варя и Даша сошлись на скамейке под окном кафе с очень оригинальным названием «Ромашка». Кафе занимало часть старого угорьевского Дома культуры и работало, когда в ДК не показывали кино. Тогда его заполняла молодёжь, которой хотелось потусоваться и попрыгать под современную музыку в исполнении местной группы «Хайтек». Вокальной звездой группы и автором многих её песен был Рамон. Так поющего полицейского называло всё Угорье, хотя по паспорту он был просто – Роман Величко.

Из раскрытого настежь окна на улицу вырывался разноголосый шум. Слышно также было, как музыканты настраивают свои инструменты…

— Щас начнут… – зачарованно прошептала Даша.

Варя удивлённо посмотрела на подругу: не иначе как у неё от Рамона крыша едет, прям зомби становится.

— Друзья! – донёсся из окна микрофонный голос.

Шум разом стих. Потом кто-то захлопал, аплодисменты прокатились волной и тоже стихли.

— Сегодня у нас премьера, – продолжил тот же голос. – Новая песня Рамона «Санни». Как вы знаете, Рамон пишет свои песни не просто так, он поёт про нас с вами, и сейчас та, кому посвящена новая песня, находится в зале.

Грянули новые аплодисменты.

— Ёшки-матрёшки, знаю я эту Санни, – сердито сказала Даша. – Ноги от ушей, а сама – дура дурой!

— Тебе Рамон нравится, – хихикнула Варя, – вот ты и наговариваешь.

— Он всем нравится, – отрезала Даша. И добавила со вздохом: – Кроме своего Шерифа. Тот вечно на него тару катит. А Санька, точно, – дура!

Варя хотела спросить: «А ты откуда знаешь?» – не про неведомую Саньку, а про Шерифа и тару, но из окна вырвалась замысловатая гитарная импровизация, потом в ней наметился ритм, гитару поддержали ударные, мелодию ручьисто подхватил аккордеон, и полилась задорная песня:

Не Бэтмен я, не Фантомас – простой мальчишка среди вас,

но я влюблён и чудеса творить умею:

могу вас к звёздам прокатить, могу сквозь время проходить,

всё, что хочу, смогу, но только рядом с нею.

Санни, Санни! Ну, задержись хотя бы раз —

хоть не на час, а на минуту – сделай милость.

Санни, Санни, ты вновь ушла, и свет погас,

как будто в полудённый час внезапно солнце закатилось.

Заслушавшись, Варя забыла про Дашу, а когда спохватилась и взглянула, то даже испугалась: лицо подруги было залито слезами.

— Ты чего, Дашунь?! Ревнуешь, что ли?

— Сама ты ревнуешь! – Даша ладонями вытерла щёки. – Песня клёвая!

— Годнота, – согласилась Варя и, спохватившись, даже плюнула: – Вот привязалось!

— Скажите, ниедлихе мэдхен^[1], а Рамон правда может проходить сквозь время?

Вопрос прозвучал как выстрел над ухом. Варя и Даша вместе вскочили и обернулись: позади скамейки стоял Кент, тот самый парень из фургона. Он по-прежнему был в ковбойской шляпе и клетчатой рубахе с закатанными рукавами.

— Ты… ты… – У Вари не было слов от возмущения – так сильно она напугалась. Зато слова нашлись у Даши.