Книга По обе стороны времени, страница 112 – Станислав Федотов

— А вы тоже заслуженный? – не отставала Варя. – Можно посмотреть ваши работы?

— Почему бы и нет? Прошу в мою мастерскую. Только я не заслуженный, – усмехнулся Хасанов.

— Почему?

— Не подхожу, так сказать, для калашного ряда, – загадочно сказал скульптор и снова усмехнулся. Как-то криво усмехнулся, одной стороной рта, и Варе вдруг показалось, что из-за отворота пиджака блеснули красные точки. Она моргнула, и точки исчезли.

В мастерской – она находилась на первом этаже – было тихо и прохладно. Две стены занимали большие деревянные стеллажи; на них стояли и лежали мелкие скульптуры, гипсовые слепки человеческого тела; в углу возвышалась в полный рост скульптура мужчины в старинном мундире с эполетами и орденами, а посредине мастерской на подставке пряталось под полотняной накидкой что-то неизвестное, скорее всего очередная работа.

— Вы, милые девушки, пока осматривайтесь, а я, так сказать, сооружу чаёк.

Хасанов скрылся за ширмой, забренчал посудой. Зашипел, нагреваясь, электрочайник.

Варя и Даша осматривали работы, а хозяин, занимаясь готовкой, продолжал говорить. Можно было подумать, что он давно ни с кем не разговаривал, а теперь торопился высказать всё, что накопилось.

— Вас, наверно, удивляет, что творческие люди ругаются между собой, как базарные торговки? Искусство, простите за банальность, требует жертв, только в нашем мире – я имею в виду именно мир искусств – принято жертвовать не собой, а своим товарищем, собратом, так сказать, по творчеству, потому что к этому призывает конкуренция, борьба за заказы, за кусок белого хлеба с маслом и чёрной икрой под рюмочку коньяка…

— А кто этот генерал? – спросила Варя, задержавшись у скульптуры мужчины в мундире. Она вглядывалась в волевые черты лица, украшенного бакенбардами, и ей казалось, что она чувствует его устремлённость к неведомой цели, готовность за неё сражаться.

— О-о, милая барышня, – засмеялся Хасанов, расставляя на столе чайные чашки, плошку с распечатанной пачкой шоколадного печенья и пластмассовую сахарницу. – Это – великий человек, генерал Муравьёв, который полтораста лет назад без единого, так сказать, выстрела вернул России Приамурье. Я жил на Дальнем Востоке, влюбился в личность генерала, изваял, но кому-то он пришёлся не ко двору… – скульптор развёл руками, и опять Варе почудились за отворотом пиджака два красных глаза. Сверкнули и исчезли. А у неё самой в груди что-то шевельнулось, словно сжались два кулачка.

Варя отступила от скульптуры, чтобы разглядеть её целиком, зацепилась пяткой сандалии за расстеленную на полу вытертую ковровую дорожку, покачнувшись, схватилась за полку стеллажа, та накренилась, и на Варю посыпались гипсовые слепки. Она попыталась их ловить, но они, как живые, выскальзывали из рук… Внезапно что-то тяжёлое ударило в темя, и она потеряла сознание.

Очнулась оттого, что на голову лилась вода. Мокрые волосы застилали глаза. Варя ладонью оттёрла их в сторону, увидела испуганные лица Даши и Хасанова и услышала…

Даша: «Слава богу, жива! Лишь бы что-нибудь не повредила».

Хасанов: «Чёрт бы побрал эту недотёпу! Могла и Муравьёва уронить!»

Но это были не голоса… Какую-то долю минуты Варя не знала, как их назвать, но вдруг поняла: это же мысли! Она воспринимала чужие мысли! Поняла и расстроилась: этого только не хватало! Похоже, у неё тоже проявилось древнее наследство. Ей же теперь житья не будет, голова распухнет, ловя всякую чепуху!..