Книга По обе стороны времени, страница 102 – Станислав Федотов

— Я работаю над большей степенью разрешения…

— Покажи хоть что-нибудь, – перебила Варя. – Сто лет тому назад. Это же так интересно!

— Лучше бы вперёд, – пробормотала Даша. – Лет на двадцать. Тоже интересно.

— Ха! – сказал Рамон. – Как можно увидеть то, чего ещё нет?

— Яков Иванович говорил, что будущее уже существует, причём в разных вариантах. На какой настроишься, тот и увидишь. А для тебя произойдёт тот вариант, который ты выберешь сам своими поступками.

Сева отвечал, не оставляя манипуляций с прибором: щёлкал тумблерами, крутил ручки настройки, на дисплеях что-то мелькало безостановочно… Наконец он нажал на клавишу и сказал почти торжественно:

— Тысяча девятьсот четырнадцатый год. Четырнадцатое марта. Не совсем сто лет, но близко…

Все замерли в ожидании. Несколько секунд ничего не происходило. Потом в воздухе, сгущённом начинавшимися сумерками, возникли мелкие цветные вихри, зазвучали обрывки музыки; всё пространство внутри полуразрушенных стен пропиталось желтоватым светом, вихри расширялись, и сами стены словно выросли вверх и в стороны, накрылись потолком, украшенным алебастровой лепниной над свисающими электрическими люстрами; вместо холмиков мусора появился паркетный пол, в котором отражались огоньки светильников; вихри превратились в танцующие пары, а музыкальные отрывки сложились в задорную мелодию, которую исполнял маленький оркестр, собравшийся на подиуме в углу зала.

— Ух ты-ы! – ахнула Даша. Рамон мгновенно зажал ей рот и произнёс вполголоса, почти не разжимая губ:

— Девочки, молчок! Они могут услышать!

— Да брось… – попыталась вывернуться Даша, но Рамон не выпустил и прошипел:

— Я правду говорю. Севка, подтверди.

Сева кивнул, не спуская изумлённых глаз с открывшейся картины. Впрочем, остальные были ошарашены не меньше. И было от чего.

По сияющему огнями залу проносились весёлые мужчины и женщины: первые – в тёмных костюмах, все как на подбор усатые; вторые – в длинных, до щиколоток, платьях с кружевами и оборками. Стучали по паркету каблуки лаковой обуви, качались взволнованные движением воздуха бархатные портьеры на стенах.

— Не двигаться! – снова шёпотом приказал Рамон. – Могут заметить.

Тем временем танец закончился. Пары разошлись по периметру зала. На подиум поднялся мужчина в коричневом фраке и белой манишке, черные гладко зализанные волосы его маслянисто блестели, кончики усов воинственно торчали вверх.

— Высокочтимые дамы и господа, – бархатным голосом заговорил мужчина, – сегодня мы отмечаем закрытие тридцатого театрального сезона. К слову, весьма и весьма успешного, благодаря нашему замечательному режиссёру, руководителю труппы Феликсу Петровичу Чумакову. – Он захлопал первым, публика подхватила, окружив невысокого человека в серебристом бархатном пиджаке и белой шёлковой рубашке с большим чёрным бантом. Человек раскланивался во все стороны, приложив к груди правую руку. Прилизанный мужчина продолжил: – Всем известно, что Феликс Петрович ещё и прекрасный поэт, и сейчас он прочитает стихи, написанные на злобу дня. Попросим!

Он снова захлопал первый, аплодисменты подхватили все присутствующие. Чумаков встряхнул роскошной темно-русой шевелюрой, широко улыбнулся и двинулся к подиуму.

— Смотрите, смотрите, – прошептал потомок йонов, и девочки сразу поняли, на что он обращает внимание. Над головой Чумакова воспарила полупрозрачная птица.