Книга Дворянин, страница 69 – Роман Злотников

Так что резко рвать с будущими декабристами он не решился. И потому пришёл на четвёртые «посиделки». На которых сейчас и скучал.

— Ну как тебе? – подскочил к нему Сашка Пушкин. Его глаза сверкали от восторга. Ему очень нравилось всё, что происходило на этих вечерах. А у Даньки засосало под ложечкой. Вот и ещё один момент, который он испортил… В прошлой истории «солнце русской поэзии» не вляпался в восстание декабристов, потому что во время оного торчал где-то за пределами столицы – то ли в Болдино, то ли в Михайловском… где точно, бывший майор не помнил. И потому восстание пролетело мимо него. Зато сейчас он точно вляпается! И виноват в этом именно Данька. Потому что именно из-за него судьба Пушкина изменилась настолько, что он сейчас находился здесь, среди тех, кто в декабре этого года выйдет на Сенатскую площадь…

— Скучно, – хмыкнул он, попытавшись показаться равнодушным.

— Скучно? – Саша аж взвился, полоснув по нему горячим взглядом и перейдя на холодное «вы». – Вот от кого, от кого, а от вас, Даниил, я ничего подобного не ожидал. Вы же – лучший пример, как может расцвести страна, ежели мы сможем изменить эти косные и устаревшие…

— Ну мне же ведь эти косные и устаревшие не помешали стать этим примером, – саркастически усмехнулся Данька, – так что, может, и не надо их менять. Работает же! А один из главных принципов, которые я исповедую, как инженер, звучит так: «Работает – не трогай, ибо попытка улучшения может всё обрушить!» И новые – правильные и прогрессивные законы могут привести к тому, что запылают города и сёла, а страна захлебнётся в крови. Стишок хочешь?

— Ч-что? – Брови Пушкина изумлённо взлетели вверх. После столь злой речи пообещать «стишок»?

— Мы в мир принесём красоту и гармонию… – негромко начал бывший майор. На этот стишок он наткнулся в интернете, причём произошло это в начале две тысячи четырнадцатого, когда в Киеве вовсю бушевал Евромайдан, а его лидеры со всех экранов обещали своим согражданам немыслимые блага – европейские зарплаты и пенсии, свободные поездки в Венскую оперу и фантастический венский кофе, немыслимый взлёт уровня жизни, новые дороги, пятьдесят современных аэропортов и даже «гиперлуп» – да он и вспомнить уже не мог, что там украинцам обещали… И очень ему тогда тот стишок врезался в память. Потому что оказался как-то очень в тему.

— Так – ЭТО НЕ ТРОГАЙТЕ! Это – заряжено! – Сашка нервно отшатнулся, но тут же взял себя в руки и, укоризненно покачав головой, развернулся и ушёл.

— Эк вы резко! – Данька развернулся и уставился на возникшего у его плеча офицера в морском мундире.

— Подслушивали? – досадливо скривился Даниил.

— Ну так вы не очень-то и скрывались, – изящно обошёл наезд моряк. – Позвольте представиться – Николай Бестужев, капитан-лейтенант восьмого флотского экипажа, член Вольного общества любителей русской словесности, писатель, критик, с двадцать второго года пишу историю русского флота.

— Весьма рад знакомству, – с некоторым удивлением отозвался бывший майор, пожимая руку. Бестужев… Бестужев – вроде как среди декабристов был какой-то Бестужев… Нет, тот вроде как был Бестужев-Рюмин. Эх, чёрт, как плохо, что он так слабо знает этот период. Более-менее что-то существенное он помнил только из периода Наполеоновских войн. Ещё подавление восстания венгров в сорок восьмом, после которого Николая и обозвали «жандармом Европы»… в первую очередь именно из-за этого прозвища. Не будь его – точно бы забыл! Ну и Крымскую. Но и ту больше по художественным произведениям – тем же «Севастопольским рассказам» Толстого, «Малахову кургану» и «Матросу Кошке» Григорьева. А всё остальное – о-очень смутно. Ну, кроме железных дорог. Но это благодаря энтузиазму Усмана и Питерскому музею железных дорог, который так любил внук… А вот подробности восстания декабристов у него из головы за столько лет в основной своей части выветрились. Он даже дату вспомнить не мог. Да и месяц помнил только по названию – декабристы же.