Книга Дворянин, страница 115 – Роман Злотников

— Подъём паров в зависимости от условий и типа топлива займёт до часа времени.

— Что значит «тип топлива»?

— Данная машина способна работать на торфе, дровах и угле, а как вы знаете, уголь тоже бывает разный – бурый, тощий, жирный, газовый, антрацит… – Данька осёкся, поймав себя на том, что не знает, имеется ли сейчас привычная ему классификация, но присутствующие, похоже, восприняли его слова как некие «конструкторские» термины, отнесясь к ним вполне спокойно. Так что он продолжил: – Лучшие результаты машина покажет на антраците.

— Антрацит – это «кардиф»? – уточнил кто-то.

— М-м-м… да.

Обсуждение затянулось надолго. Боцманы из «приговорённых», сначала скромно сидевшие в сторонке, постепенно оживились и вставили своё слово, чем изрядно поспособствовали улучшению боцманского хозяйства проекта, после жаркого спора с работниками верфи, было принято решение уменьшить расстояние между шпангоутами в районе машинного отделения и добавить ещё один таковой. Были и иные предложения, часть из которых были приняты тут же на месте, а по поводу другой части – решили взять время на обдумывание и эксперименты, после чего собраться ещё раз. Как бы там ни было – датой закладки нового корабля приняли двадцать второе апреля. Причём на этой дате настоял именно бывший майор. Ну как же – День Всесоюзного Ленинского коммунистического субботника как-никак… На него время от времени накатывало желание поприкалываться тем, что он привязывал какие-то свои и зависимые от него действия к памятным датам из прошлой жизни.

А семнадцатого апреля – менее чем за неделю до торжественного момента – в Архангельск примчался фельдъегерь с письмом, в котором сообщалось, что двадцать шестого марта в Санкт-Петербурге на императора Николая I было совершено покушение, во время которого он был ранен, и что он немедленно требует его к себе…

4

— Ну и зачем ты меня выдернул? – мрачно произнёс Данька, сурово уставившись на Николая. Тот нервно ходил из стороны в сторону по своему огромному кабинету. – У меня там как раз должны были новый фрегат начать стоить.

— Без тебя обойдутся, – молодой император нервно махнул рукой. – А вот я – нет.

— Да почему нет-то?

— Потому, – рявкнул на него Николай, останавливаясь прямо перед ним. – Все меня бросили – Мишка на войну с персами укатил, ты – в своём Архангельске сидишь, носа не кажешь, Карл на Урал уехал, Шиллинг – и тот закопался на этом своём заводе… один я тут за всех отдуваюсь!

Покушение на Николая оказалось… не совсем покушением. Ну то есть покушение-то было, но такое… несерьёзное. Молодой, экзальтированный корнет лейб-гвардии Гусарского полка дождался очереди своего полка нести караулы в Зимнем и, выбрав самый неудачный момент, набросился на Николая с обнажённой саблей и криком: «Смерть узурпатору!» Николай, который после бунта на Сенатской площади заимел привычку даже по Зимнему передвигаться с заряженным пистолетом, хладнокровно выхватил оный и двумя выстрелами ранил нападавшего и выбил у него из рук саблю… Собственное же ранение он получил от осколка сабельного лезвия, отломленного выстрелом и отлетевшего в его сторону, черканув молодого императора по щеке. Особых повреждений это не нанесло, но кровило сильно. Николай самолично промыл царапину спиртом, немало удивив этим действием своего лейб-медика, и отказался заклеивать полученную рану. Отчего привёл в ажитацию всех петербургских красавиц, которые, едва заметив на его лице не до конца зажившую царапину, тут же падали в обморок от восхищения. То есть, с одной стороны, покушение как бы было, а с другой – оно было исполнено столь глупо и примитивно, что ничем иным, нежели выплеском истеричного сознания, быть не могло.