Книга Граф, страница 24 – Роман Злотников

— Отойдите от меня, князь. – Голос Евы Авроры зазвучал холодно и возмущённо. – Я уже устала вам объяснять, что вы мне неинтересны. Мне от вас ничего не нужно. Я уже счастлива. Со своим мужем. И никого другого мне не нужно…

— Р-р-рыхг, – кавалергард зарычал и сначала отшатнулся, а потом качнулся вперед и схватил жену Даньки за обнажённые плечи.

— С этим холопом? С трубочистом?! – взревел он. – Как низко вы пали! Вам самой не отвратительно – ложиться в постель с быдлом, раздвигать перед ним ноги… вам, дворянке древнего шведского рода!

Как Данька очутился рядом с этим уродом – он сам не помнил.

Хрясь! Удар в скулу отбросил кавалергарда от Евы Авроры. Чт-лок! – размашистый удар по яйцам подбросил его и заставил скрючиться в позу «зю». Хлысь! – следующий удар выбросил рослого красавца из коридорчика на паркет бальной залы. Впрочем, на пол упали двое. Белокурый красавец, пристававший к Еве Авроре, спиной выбил створку двери, которую держал один из его подельников, коего этой створкой так же сбило с ног. Тресь! Хрясь! Шлесь! – двоечка в солнечное сплетение и в нос, а затем завершающий удар ногой снова по яйцам поставил точку в драке, окончательно вырубив красавчика, столь неосмотрительно решившего домогаться его жены, и обрушив тому на усы поток крови из разбитого носа. Зал замер.

— Хм-м-м… друг мой, за что ты так с ротмистром? – небрежно поинтересовался возникший рядом Николай. В охватившей зал мёртвой тишине его голос прозвучал особенно громко.

— Защищаю честь семьи и вразумляю неразумных доступным мне способом, – прорычал в ответ Даниил, переводя дыхание. – Дуэли-то вы мне запретили, поэтому приходится вот так – добрым словом и кулаком.

— Во-от оно что… – протянул Николай и, сделав несколько шагов, подошёл вплотную к валяющемуся на паркете телу. Кавалергард выглядел… да плохо он выглядел. Нос свёрнут набок, усы и мундир забрызганы кровью, на скуле наливался огромный синяк. – Сла-а-вно. Я гляжу, со словами ты явно не переборщил, а вот кроме кулака для вразумления щедро использовал и другие части тела.

Данька молча пожал плечами, продолжая сверлить валяющееся на паркете тело злым взглядом. Император обвёл взглядом зал и остановил его на той парочке кавалергардов, что торчала у двери, когда бывший майор шёл к ней. Сбитый дверью успел вскочить на ноги, но не бросился на помощь товарищу.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь забыл князь Косакруцкий^[6]? – светским тоном, в котором, однако, сквозила арктическая холодность, поинтересовался Николай. – Насколько я помню, он ещё после прошлого прегрешения был отослан в своё имение с запретом до следующего лета приближаться к обеим столицам.

Кавалергарды переглянулись. Потом один из них нервно поклонился.

— Пше прошем, государь, мой двоюродный брат всегда отличался неукротимым нравом. И в бою, и в жизни. Вы же его за это и ценили…

— И это означает, что я должен простить ему пренебрежение моей волей и домогательства к жене ближайшего друга? – холодно осведомился Николай. – Вам не кажется, что в этой логике где-то имеется серьёзная ошибка, господа?

— Он нас не послушал, – пряча глаза, пробормотал второй. – Вы же знаете, Ваше Величество, Ксаверий-Иероним всегда слушал только себя… как и все Косакруцкие.

— В нормальной, цивилизованной стране пренебрежение волей Государя является изменой, – холодно произнёс император. – Или вы не считаете Россию такой страной? А может, у поляков свои представления о верности?