Книга Аид. Любимец судьбы, страница 4 – Елена Стилс

— Ты упрям, маленький Кронид^[3].

Наверное, это сказал я. Здесь же все равно больше никого нет. Правда, с собой я пока не пытался разговаривать – чего доброго, с собой и поссоришься.

— Ага. Еще у меня характер скверный.

Смешок взрезал темноту, как зарница – небо. Я помню зарницы. Уран-Небо разбрасывал их, когда мать несла меня, недавно родившегося, к отцу – на пир, которым он отметил появление наследника, ставшего главным блюдом.

— Раскаленный металл перестает вспыхивать – и иногда становится крепче камня… – Голос задумчив и… не мой. Откуда младенцу, который не успел прожить и дня, знать о металле? В памяти – только сказка, касания рук, море, небо, пасть…

— Ты кто?

— А ты сам-то на такой вопрос ответишь?

Очень даже отвечу. Я вроде бы – мальчик и сын Крона Криводушного, который – зараза. И у меня характер скверный.

— Имя у тебя есть?

— Много имен. Но обычно меня зовут Ананка. Ананка-Судьба.

Повеяло холодком среди обжигающих стен батюшкиной утробы.

«Ананка-Судьба, рожденная из Хаоса прежде всех», – услужливо подсказала память голосом матери.

— Зачем пришла?

— Посмотреть на тебя.

— Что? Посмотрела?

— А я тебя не вижу. Тут же темно, хоть глаз выколи, – вот тебя и не увидеть. Аид-невидимка^[4].

И засмеялась, но не обидно, а весело. Аж самому захотелось. Попробовал… Забыл. Или все-таки не умел?

— А как зовут тебя, маленький Кронид?

А никак меня не зовут. Мать мне имя придумать не успела, а отец и придумывать не стал. Крон, Повелитель Времени, натура практичная и свою стихию тратить не любит. Принесли – сожрал. По животу похлопал и подытожил – мол, хорошо пошел первенец. Кажется, еще запил чем-то пахучим. Зараза.

— Никто меня не зовет. Меня некому звать. Ты зовешь «Аид-невидимка»…

— А знаешь, почему я пришла?

— На меня посмотреть, только не видишь почему-то.

— Ну, тогда это честно, маленький Кронид. Ты ведь меня тоже не видишь.

— Другие видят?

— Очень немногие. И нечасто. Видеть свою Судьбу – это, знаешь ли, не всегда приятно.

Голос у нее невеселый. Будто ее тоже во младенчестве сожрали. Или, например, ее колыбелью тоже стали тьма и безвременье.

— Значит, они тебя слышат?

— Слушать свою судьбу умеют еще более немногие, чем видеть ее…

— Почему?

— Потому что они слишком хотят все сделать по-своему. Слишком себялюбивы, чтобы слышать мой шепот. Слишком горды, чтобы следовать советам и искать окольные пути. Они умеют только бороться… как твой отец.

Помолчали. Безвременье вокруг смешивалось с тьмой, тьма душила безвременье. Им не надоедает быть частями единого целого.

— Значит, у него – тоже Судьба?

— У всех.

— И он хочет с тобой бороться?

— Не надо со мной бороться. Пожалуйста, не надо со мной бороться! Мир еще так молод, а я уже так устала… с вами, глупцами, бороться. Побеждать. У меня ведь тоже – Судьба… предназначение.

— А что с тобой делать тогда? Любить? Поклоняться?!

— Нельзя любить то, что у тебя вечно за плечами. И поклоняться тому, о чем совсем не знаешь. Меня понимать надо. Понимать и принимать, какая я есть.

— Ну и что тогда? Ты станешь мягче, что ли?

— Маленький Кронид… я не бываю тверже или мягче. Я бываю твоя или нет.

— Тогда какая ты – моя?

— Ты мне нравишься, Аид-невидимка. Попроси меня. Какой захочешь – такой и стану.

— И будешь у меня за плечами?