Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
Злорадно орал осел – с упоением, приветствуя закат. И хохотал какой-то босоногий мальчишка, за которым мать гонялась с хворостиной, пытаясь загнать его домой. Частью заката пылал огонь в ладони. Огонь гнева. В моей ладони. Богу легко призвать огонь – достаточно пожелать, и он придет: от очагов смертных, от горнов тельхинов, из недр земли, из пастей драконов, из самого Флегетона… Богу легко пожелать – и пламя с ладони метнется вниз, полыхнет гневом Зевса, покажет – мы еще воюем, покажет – никто из предавших нас не спасется. Ни они, ни те, кто с ними, ни даже те, в чьи дома они войдут, чтобы пировать. Пламя рванется вперед, неся с собой страх, у которого будет мое имя. Гоготали, хлопая крыльями гуси, подворачивались под ноги бегущим воинам. Кто-то высокий с двузубыми вилами кричал, махал рукой – чтоб открыли ворота. Гонца собрались выручать. Было слишком душно, и небо все сильнее топило в темноте краски заката. Ласточки вспарывали крыльями воздух у самой земли – к дождю. Распахнулась дверь одного из дальних домов селения. Молодой хозяин выскочил на улицу с мечом, его за руку удерживала то ли юная жена, то ли дочь… Цветок багрового пламени на ладони подрагивал в такт рваному пульсу: «Будет? Будет?!» — Убийца. Звякнуло железом слева – здесь, где ему еще быть, тут сейчас будет много работы… — Направь мою руку, Убийца. Я не могу. Я плохой ученик. Бездарно дерусь. Теперь вот еще искусство обмана не усвоил. Легко сказать себе: я гнев. Я – палач. Я страх, а страху жалость неведома, он набрасывается на всех и всегда… Трудно в это поверить. Голос Таната в пропитанном нестерпимой духотой воздухе звучал глуховато, устало. — Мне нельзя вмешиваться. Никогда. Не раньше, чем мойры перережут нить. Выдоха не было: воздух окаменел в груди. На плечи опустились тяжелые ладони, своей надежностью согнули спину. — Разве тебе не приходилось убивать, маленький Кронид? Танат молчал – как всегда, лучше бы говорил. Его молчание так и вопило: «Опомнись! Ты – воин, невидимка! Воин! Я учил тебя быть воином, а не убийцей! Чудовище – это я!» — Разве ты не назвал себя гневом Зевса, невидимка? Первая холодная капля дождя наискось перечеркнула пылающий лоб. Вторую на лету перехватил огонь на моей ладони – сжевал с довольным шипением и разгорелся ярче. — Разве не сказал: «Я сделаю это сам»?! Голосов Ананки было слишком много, все – хором, все – одновременно, как дождь – на голову… — Разве я рассказывала тебе, что такое милосердие? — Разве не хочешь выиграть эту войну? — Разве не сказал ты себе, что пойдешь ради этого до конца? Каждое слово ложилось пощечиной, и капли дождя не охлаждали горящие щеки. Деревня внизу начала разбегаться. Прикрыли ворота, так и не решившись организовать поиски. Заперлись за крепким частоколом от дождя. Крикливая женщина переорала ишака, загоняла куда-то гусей… — Чего боишься, Аид-невидимка?! Ей уже приходилось кричать: дождь разошелся не на шутку. Бессильный потушить божественный огонь на ладони, он накинулся на огни в деревне, согнул траву и заставил зареветь с удвоенным экстазом надоедливого осла – тот, видно, ждал помывки. На горизонте гасла полоска: Гелиос отправлялся отдыхать в свой дворец. Странно, как можно видеть все сквозь плотно зажмуренные веки. |