Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
Мир дрогнул. Комок тошноты подкрался к горлу – горький, мерзче болотной дряни. Вернулся Жеребец, гордости – выше Олимпа. Нашел кувшин с широким горлом (видно, у того самого своего ручейного друга выпросил). И три камня отобрал: белый, красный и черный. «Во! Гляньте! На ощупь одинаковые! Во, кинем на дно кувшина, потом, значит, руку туда засунешь – и жребий! Жребий!» Трясется земля, крутится смерч, разметывает в неистовстве дома и людей, сносит в единое месиво скотину, домашнюю утварь, цепляющихся за матерей детей – и топорщится лошадиная грива бога по имени Страх. Страх слепой, яростный, панический… Только глаза тускнеют, смех оковывается железом: какой Жеребец? Был Жеребец, весь вышел… Мир тряхнуло по второму разу. Комок в горле зашевелился, налился вкусом горячей меди. Свистнул нож, раскалывая кувшин в руках у Посейдона. — Я пойду. Дрогнула спина Зевса. Только спина. Лицо так и окаменело в сумрачной гримасе… да что ты, Кроноборец, это мое выражение лица! — Аид, не пори… — Что? Посейдона пугать предателей отправишь? Сам пойдешь?! Зевс взлетел на ноги, наподдал ногой (босой!) костер, Посейдон только охнул: жаркое пропало! — И пойду! Пойду! Думаешь – я не смогу?! Пожалею?! Думаешь – я годен только вот так, перед всеми, в бою: «Ах, Зевс с нами! Сожрал свою жену, родил дочку из головы, герой до небес!!!» — Чего вы орете? – недоумевал Посейдон. – Решено же – жребий… — Какой жребий?! – гаркнул я (довели – аж сосны пригнулись). – Что, зря сегодня за этим хряком гонялись? Неясно, кому чудовищ истреблять? — Плевать! – ощерился младший. – Думаешь – струшу? — Думаю – нет. Просто будешь не на своем месте. — А ты – на своем? Силен братец. В глаза ведь смотреть не побоялся. Посейдон вон давно уже в костер уткнулся – то ли печенку обугленную из спасает, то ли веток подбрасывает. Потому что знает – на своем. Потому что тот, кто дружен с Танатом Жестокосердным… Я махнул рукой: — Себя-то послушай. «Зевс с нами…» Сиди уже… Восторг. Ты же хотел меня об этом просить – нет, что ли? Так что ты из себя Мома-Насмешника корчишь, братец, сказал бы прямо, а то – жребий… — Хотел, – негромко сказал Зевс, не отводя взгляда (только скулы чуть побелели). — Так и попросил бы. Или он хотел, чтобы я – вот так, сам?.. Не хотел бы – так и стояло в отчаянных Зевсовых глазах. Ничего уже не хотел бы, лучше бы сам пошел, лучше бы… — У меня плохо получится внушить восторг, – сказал я, выходя из тени дерева и хлопая брата по плечу. – Или проявить ярость. И то, и то обернется страхом. Посейдон не выдержал – зафыркал от костра, и на лице Зевса медленно выступила улыбка – будто крючьями вытягивали насильно. Младший, кажется, хотел еще что-то говорить, но я уже отмахнулся и вернулся на свое место под деревом. — Кроме всего прочего, страх любит темные углы, невидимка… Больше мы не говорили. Так, просыпали словесную труху между делом, пока разливали вино и ждали, когда поджарятся новые куски печени. Кажется, Посейдон сетовал, что не удастся сделать из Офиотавра колесничего – малец, мол, с лошадьми ладит. А Зевс жаловался, что Фемида мучается из-за мальчика и точно догадалась о его судьбе… Не помню, сетовал ли я на что-нибудь. Вроде, сказал какую-то гадость. Когда вино закончилось, а остатки печени, остро пахнущие травами, начали остывать, я опять поднялся. Нашарил меч, который Посейдон с трудом выдернул из бока мертвой твари. |