Книга Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал, страница 63 – Зена Тирс

До этого дня мы всё время были в дороге. Постоялые дворы, гостиницы, тесные комнаты с тонкими стенами. Мы спали рядом, уставшие до изнеможения, и засыпали почти сразу.

Он ни разу меня не тронул.

Даже дома, пока я болела, просто ложился рядом. Осторожный. Сдержанный.

Но сейчас всё иначе.

Я больше не лежу пластом от слабости.

Я чувствую себя хорошо.

Свежей. Отдохнувшей.

И мы — муж и жена.

От этой мысли внутри всё начинает дрожать.

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что рассматриваю сад.

Только бы он не заметил, как у меня горят щёки.

Осторожно кладу ладонь на живот.

Я ношу ребёнка и не знаю, кто его отец.

Я не знаю, что думает об этом Гаспар. Он разрешил мне спокойно носить и создаёт все условия, но что у него творится внутри?

Он не говорит.

Может, он больше никогда ко мне не прикоснётся.

У нас сделка. Мы оба выполняем наши обязательства.

Гаспар медленно подъезжает ближе.

— Как тебе дом?

Он внимательно глядит на меня, ловит каждую эмоцию.

Я сглатываю.

— Очень.

И это правда.

— Мне очень нравится.

— Иди сюда, — вдруг шепчет он, протягивая руку.

Он крепко берёт меня за руку, сажает меня на колени и обнимает лицо.

Смотрит внимательно.

— Всё для тебя, Николь. За то, что ты рядом.

Я держусь за его плечи, сжимаю пальцами его рубашку.

Он опускает взгляд на мои губы. Взгляд горячий, жадный.

По телу пробегает сладкая волна.

Ещё секунда и поцелует.

— Гаспар, портрет привезли… кхм, зайду позже, — раздаётся голос Метса.

Мы отрываемся друг от друга.

— Портрет Джона? — спрашиваю я, глядя на папку в руках начальника охраны.

— Дай сюда, — голос Гаспара жёсткий, холодный, как сталь.

Глава 51

Метс подходит ближе и молча протягивает папку.

Я медленно поднимаюсь с колен Гаспара.

Он сразу помогает — ладонь ложится мне на талию уверенно, привычно.

Пальцы тёплые.

Сильные.

А потом всё внимание Гаспара переключается на папку.

Он резко выдёргивает завязки.

Достаёт плотный лист.

Артефакторная проявка.

Изображение передано так точно, словно перед нами не рисунок, а застывшее окно в чужую жизнь.

Лицо Гаспара становится каменным.

Секунда.

Две.

Тишина.

Даже море за окнами будто смолкает.

Я смотрю на портрет.

Молодой мужчина.

Простая одежда селянина — грубая рубашка, потёртая куртка.

Но он слишком красив.

Слишком прямой.

Слишком аристократичный для этой одежды.

И лицо.

Боже.

То самое лицо.

Точь-в-точь как на портрете, который стоял на камине у Гаспара.

Те же глаза.

Тот же разрез губ.

Даже упрямый наклон головы такой же.

У меня внутри всё леденеет.

Время словно застывает.

Слышу только собственное сердце, отбивающее ритм, как барабан.

Гаспар смотрит не мигая.

А потом твёрдо произносит:

— Это мой сын.

И мир снова начинает двигаться.

Я резко втягиваю воздух.

Только сейчас понимаю, что всё это время не дышала.

Гаспар медленно проводит ладонью по лицу.

Пальцы дрожат едва заметно.

— Я не понимаю… — хрипло произносит он. — Если он жив… Почему он не дал о себе знать.

В его голосе столько всего сразу, что у меня сжимается грудь.

Шок.

Надежда.

Боль.

И страшное, почти звериное желание немедленно сорваться с места.

Я вижу это.

Вижу, как напрягаются его плечи.

Как он почти подаётся вперёд.

Если бы мог ходить — уже бы вскочил.

Но через секунду Гаспар стискивает зубы, бросает взгляд за окно, словно вспоминает, что у него обязательства: контракт, рудники.