Книга Она забыла, кто такая, страница 50 – Ева Гуревич

— Официально не подтверждена ни измена Воронова, ни то, что поджог был заказным, ни уж тем более участие Вяземских в заговоре, — рассказывал он. — В те времена это было на уровне слухов, но в наше время, почему-то, прижилась именно эта версия.

— Ну еще бы, — ответила Даша. — Потому что она самая драматичная. Лодка любви разбилась о политику и династический конфликт. Почти «Ромео и Джульетта».

— Именно, — кивнул Юра.

На экране Вяземский-старший отдавал распоряжение – сдержанно, почти холодно. Сын тем временем писал романтическое письмо своей возлюбленной и ничего не подозревал.

— Но лично я считаю, что версия с поджогом – правда, — сказал Юра будто бы сам себе.

— Почему? — Даша оживилась. — Вы что-то нашли в архиве?

Юра замешкался, вспоминая леденящие кровь предупреждения Екатерины в письмах, и холодные глаза Полозова, и слезы Анны утром в Выборе. Но вспоминал только для себя. Даше, конечно же, все это знать было не обязательно.

— Слишком много совпадений, — сказал он. — Например то, что пожар был за кулисами. Тем не менее, во время эвакуации из зала несколько зрителей все же погибли. Среди них — родители Екатерины. Но никто так и не стал разбираться, как это произошло.

— Ужасно, — покачала головой Даша. — Алексея жалко. Он ее так любил.

— Я думаю, что он и сам знал о поджоге, — холодно ответил Юра и сам удивился своим словам. Прежде эта мысль не приходила ему в голову.

— Ты думаешь? — протянула Даша удивленно, затем сразу отмахнулась. – Да не может такого быть.

Юра не ответил. На экране Екатерина готовилась к выходу на сцену в день роковой премьеры. В гримерку постучались. Молодой и смущенный посыльный передал ей бутылку вина, сообщив, что это комплимент от будущего тестя. Вино, действительно, было. В официальной версии пожара эту бутылку используют против Екатерины — обвинив ее в том, что она напилась в запертой гримерке перед выходом на сцену и не смогла выбраться из огня.

Юра, конечно же, знал об этом. Но в момент, когда посыльный передавал вино в руки балерины – в его висках ритмично и громко застучал пульс.

— Вино отравлено, — тихо сказал он.

Даша повернулась к нему.

— Что?

Он не моргнул.

— Оно отравлено.

— Это правда было? Или ты уже смотрел?

Юра нахмурился и потер пальцами лоб, будто только что пришел в себя.

— Нет… — он провёл ладонью по лицу. — Просто сцена показалась знакомой. Наверное, перепутал с другим фильмом.

Екатерина делала глоток. Где-то в складках тяжелого занавеса паренек с блеклым взглядом и редкой бородой чиркнул спичкой. Музыка становилась тревожнее. Даша придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. А Вяземский-младший уже мчался в горящее здание театра после того, как узнал о планах отца. Но слишком поздно.

Даша сжала руку Юры.

— Давай, скорее! — шептала она.

Юра смотрел внимательно, но без эмоций. Будто пытался собрать мозаику, и искал недостающий пазл в лицах актеров, которые просто воспроизводят режиссерскую фантазию.

Алексей выносил Екатерину из огня. Камера дрожала, вокруг рушились балки, дым застилал лицо. Он кричал её имя. Поздно.

Даша вытерла слезу и посмотрела на Юру. Он оставался равнодушен.

— Какой ты сухарь, — сказала она с шутливым возмущением.

— Это же просто кино, — улыбнулся он и поцеловал ее в лоб.