Книга Она забыла, кто такая, страница 31 – Ева Гуревич

— Ань, — сказал он наконец. — Отказывайся от проекта.

Она молчала.

— Я все видел, — сказал Юра. — Эти дописки. Письмо, которое изменилось за одну ночь. И Полозов… — он замолчал, подбирая слова. — Он что-то знает. И он точно не на твоей стороне.

Анна не перебивала.

— Ожог, — продолжил он. — Я не знаю, как это все объяснить, но ничего хорошего это не предвещает.

— Мы же не можем это просто так оставить, — сказала она устало.

— Послушай меня, пожалуйста, — перебил он. — Если что-то случится… А мы даже не знаем, что может случиться. Я не смогу тебя защитить.

— Я знаю, — сказала она тихо.

— Тогда выйди из этого, — настаивал он. — Сейчас. Пока не стало хуже.

Анна помолчала, затем ответила:

— Полозов действительно что-то знает. Он мне об этом сказал. Еще тогда, в воскресенье, когда я уехала из Выборга.

В трубке послышался шум — Юра где-то остановился и вышел из машины.

— Почему ты мне не сказала? Что он рассказал? Он знает, что происходит с письмами?

— Ничего конкретного. Он пообещал все рассказать в пятницу, на балу.

Юра выругался тихо, почти беззлобно.

— Чёрт. Конечно.

— Всё под контролем, — добавила Анна. И на этот раз это была ложь.

Юра это почувствовал.

— Я тоже приду. Если он что-то выкинет, я…

— Все будет хорошо, не беспокойся. Он мне не навредит. Я уверена в этом.

— Надеюсь, у тебя действительно. есть основания так думать. До пятницы.

— Пока.

Анна положила трубку. Вода в ванной остыла. Пена начала оседать, обнажая кожу. Она выпрямилась и посмотрела на своё запястье. Ожог был почти незаметен — тонкая, бледная линия, как след от старого украшения. Но она знала: стоит только приблизиться к письмам — и он снова даст о себе знать.

Она выбралась из ванны, закуталась в полотенце и подошла к зеркалу. Лицо показалось ей чужим — слишком спокойным для всего, что происходило. Как будто кто-то другой уже принял за неё решение.

Анна вдруг ясно поняла: пути назад нет. Она может уйти сейчас — и тогда никогда не узнает, что именно Полозов скрывает. Или пойти до конца — и расплатиться за это чем-то большим, чем страх.

Она знала, какой выбор сделает.

Бал был близко.

Анна сидела в кровати и смотрела на платье, висевшее на двери. Плотный гранатовый шелк на тонких бретелях ловил рассветные лучи, как живой. Она не выбирала его – платье само выбрало Анну. Она даже не искала его в тот день – оно само позвало ее с витрины, когда она гуляла по Невскому, прятала нос в складках кашемирового шарфа, перепрыгивала лужи и щурилась от красного солнца.

Анна знала, что до бала оставалось два дня, но прежде мысли о покупке платья постоянно терялись в ворохе других тревог. Когда она зашла в магазин и примерила его — из зеркального отражения на нее посмотрела та Анна, которой она всегда хотела быть, но еще не знала об этом. А может быть, всегда была ею, но забыла.

Весь день она провела в волнительном предвкушении и неспешных, но кропотливых сборах. Дело было не только в предстоящем разговоре с Полозовым. Городской бал в честь дня историка всегда был для Анны самым важным событием года. Дворцовая эстетика, оркестровая музыка, фраки и пышные платья были ее стихией. В юности она обожала фильмы и романы о царской России, и всегда шутила, что родилась не в ту эпоху. Именно поэтому она поступила на исторический факультет и переехала в Петербург. А когда узнала, что для служителей Клио в северной столице каждый год проходит настоящий бал —поняла, что хотя бы ради этого посвятит свою жизнь работе в институте.