Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 39 – Лилия Тимолаева

Ни просьбы вернуться.

Ни обвинений.

Ни «я люблю тебя».

Я положила лист рядом с первым письмом.

Потом вспомнила Эмму.

Обещание, данное утром, теперь стало важнее, чем тогда.

Я попросила у Харсы бумагу и сама написала короткое сообщение:

«Я в представительстве Грейров. Я заключила орочий брачный договор добровольно и сегодня возвращаться к Леонарду не собираюсь. Если завтра стану утверждать обратное и скажу, что ничего этого не было, напомни мне сегодняшний разговор. Не позволяй никому отвечать за меня».

Перечитала.

Добавила внизу:

«И да, я помню, что ты обещала задушить Леонарда. Пока воздержись».

Только после этого улыбнулась.

Харса отправила посыльного.

Сумерки пришли раньше, чем я заметила. Из окна северной комнаты двор казался другим: тренировки закончились, у стены зажглись фонари, откуда-то снизу доносились голоса. Я сидела за столом с письмом, которое Леонард показал утром.

Несколько раз начинала читать с первой строки и откладывала.

Если оно настоящее, всё становилось сложнее.

Если подделано, мне нужно было понять как.

Я знала собственный почерк, но Леонард тоже знал его. За годы дипломатической работы он видел тысячи моих заметок. Хороший переписчик мог воспроизвести буквы, особенно имея образец.

Однако письмо было написано пять с лишним лет назад, и в нём присутствовали привычки, которых у меня давно не осталось.

Я стала рассматривать текст внимательнее.

В слове «пожалуйста» первая «а» была открыта сверху. Так я писала в молодости, пока один из наставников не заставил меня изменить начертание, потому что в быстрых переводах букву принимали за другую. В слове «воспоминание» я дважды сделала старое соединение, от которого избавилась примерно четыре года назад.

Леонард мог это знать.

Я упрямо продолжала искать.

На второй странице возле сгиба обнаружилось пятно от воска.

Я прикоснулась к нему пальцем.

И вспомнила.

Не магией.

Обычной памятью.

Маленькая кухня нашего первого дома. Поздний вечер. Свеча стояла слишком близко к локтю, потому что света не хватало. Я сидела за столом в одной ночной рубашке и старом шерстяном платке, который принадлежал ещё тёте. Леонарда в комнате не было.

Я писала.

Не видела самих слов, но помнила, как капля воска упала на лист и я раздражённо попыталась стереть её ногтем.

Потом ещё одно воспоминание.

Я сложила письмо.

Спрятала в карман.

Поднялась по лестнице к спальне, где Леонард стоял возле окна.

Он обернулся.

Я протянула ему конверт.

— Я решила.

Воспоминание растаяло прежде, чем я услышала его ответ.

Я сидела неподвижно, всё ещё касаясь воскового пятна.

Этого момента Леонард не мог вложить мне в голову сегодня. Он не стоял рядом. Не касался кольца. Здесь не было зеркала Кроссов.

Я сама вспомнила, как писала это письмо.

Рука похолодела.

Я снова прочла строчку, которую утром не смогла принять:

«Ты говорил, что зеркало может забрать воспоминание, если я сама попрошу. Я прошу».

Под ней шли мои слова:

«Я больше не могу жить с этим воспоминанием».

Пять лет назад Леонард не заставил меня забыть впервые.

Не обманул и не выбрал за меня.

Какой бы страшной ни оказалась правда о том, что он делал потом, начало было другим.

Я сидела одна в чужой комнате, среди вещей из прежнего дома, и впервые была вынуждена признать то, чего весь день пыталась не видеть.