Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 124 – Лилия Тимолаева

— Я соглашусь вернуть всё.

Я обернулась.

И поверила.

Наверное, именно поэтому предательство оказалось настолько глубоким.

Мы поехали на Старую улицу. Я сама вошла в зеркальную комнату, потому что думала, что наконец получу обратно то, за что боролась.

Леонард попросил позволить ему коснуться кольца.

Я разрешила.

А когда поняла, что зеркало открывает не ту связь, было поздно.

Утром я проснулась дома.

Зелёное платье снова висело в шкафу.

Я не помнила ворот.

Не помнила кареты.

Не помнила Ортана.

Не помнила пакет.

Через несколько недель нашла первую несостыковку заново.

Потом вторую.

Моя жизнь развернулась передо мной в ужасающе знакомом круге. Я понимала теперь, почему прежняя Агния оставляла себе такие странные, упрямые доказательства. В каждом новом витке ей приходилось начинать расследование собственной жизни с места, которое Леонард не успел заметить.

Однажды таким местом стала Эмма.

Я пришла к ней с сумкой поздно вечером и сказала, что ухожу от мужа. Эмма не задавала вопросов, пока я сама не заговорила. Я рассказала ей о зеркале, о кольце, о том, как просыпаюсь после ссор и помню их иначе.

Леонард нашёл меня до полуночи.

Я услышала его голос в прихожей и сказала Эмме:

— Пять минут. Я поставлю точку.

В библиотеке Леонард не повышал голоса. Не обвинял меня в истерике. Он выглядел человеком, который не спал несколько ночей.

— Если ты сейчас останешься здесь, завтра половина столицы будет знать о нашем браке.

— Пусть.

— Совет вмешается.

— Пусть.

— А зеркало?

Я замолчала.

Он заметил.

— Ты всё ещё хочешь вернуть память?

— Да.

— Тогда поедем. Я сделаю это.

Я вышла из библиотеки спокойнее, и Эмма решила, что мы договорились. Мы действительно договорились.

Только каждый понимал договор по-разному.

Через час я снова стояла перед зеркалом.

А утром написала Эмме, что всё было недоразумением.

Теперь помнила, как Леонард сидел за столом, пока я выводила эти слова.

Он не диктовал.

Ему уже не требовалось.

Я сама писала версию, в которую верила после того, как он убрал из меня всё, что ей противоречило.

Потом был Ремар.

Красная глина на подоле.

Три дня, которые исчезли из моей памяти.

Я поехала туда, потому что нашла в архиве запись о старом мастере, работавшем с брачными знаками Кроссов. Мне казалось, что человек, который понимает устройство кольца, сможет доказать, что связь можно разорвать без участия Леонарда.

Мастер уже умер.

Зато его дочь сохранила старую книгу заказов.

В ней стояло имя Кроссов.

И заметка о том, что брачный дар нельзя использовать против воли второго владельца без повреждения связи.

Я вернулась в столицу с копией страницы.

Леонард встретил меня дома.

— Где ты была?

— В Ремаре.

Он побледнел.

Я впервые увидела, что он боится уже не моей боли.

Он боялся доказательства.

В ту ночь я не собиралась уходить. Я хотела разговора. Хотела показать страницу и услышать, что на этот раз он признает всё и остановится.

Вместо этого снова оказалась на Старой улице.

Позже я не помнила ни дороги, ни города, ни красной глины.

Марта сохранила платье.

Я — ощущение, что в моей жизни отсутствуют три дня.

Так родилась запись в серой тетради.

Зима принесла мне день рождения.

Снег лежал на старом мосту, Леонард смеялся, когда я первой испугалась треска льда, хотя сама заставила его спуститься. Он купил мне редкий словарь. Я была счастлива.