Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 112 – Лилия Тимолаева

— И почему не объявляешь?

— Потому что я не знаю, ошибся ли он.

— Не это.

Он понял.

— Потому что моё желание сохранить место в твоей памяти не даёт мне права выбирать, какую часть твоей жизни оставить закрытой.

Я провела пальцем по сгибу письма.

— Даже если после этого тебя для меня не будет?

Ортан сжал челюсть.

— Мне не нравится, когда ты задаёшь вопросы, на которые у меня есть хороший ответ и отвратительные чувства.

— Привыкай.

— Не собираюсь.

Я улыбнулась, однако улыбка быстро исчезла. Слова Леонарда оставались перед глазами: несколько последних дней или недель. В эти недели помещалось всё, что изменило мою жизнь. Записка за ящиком, страх в собственной спальне, Эмма, старый дом, первый разговор с Ортаном, договор, письма, возвращённое море, дождь, поцелуи, архив, мой уход и возвращение.

Если зеркало заберёт именно их, я проснусь женщиной, которая помнит семь лет брака с Леонардом значительно лучше, чем причину, по которой выбрала другого мужчину.

И всё же эта мысль уже не меняла ответа.

— Я верну всё, — сказала я.

Ортан закрыл глаза на секунду, затем кивнул.

— Хорошо.

— Вот сейчас ты врёшь ужасно.

— Я не сказал, что рад.

— Значит, не будешь спорить?

— Буду, если появится что-то новое. Если Кросс найдёт запись о том, что зеркало при полном возвращении превращает человека в придворного советника, лично запрещу обряд ради безопасности королевства.

Я рассмеялась.

— А если новых сведений не появится?

— Тогда поеду с тобой.

— Я ещё не попросила.

— Вчера попросила.

— На вчерашних условиях. Сегодня условия изменились.

Ортан посмотрел на меня внимательнее.

— Ты хочешь, чтобы я был там?

— Да.

— Тогда буду.

Ответ пришёл без лишнего торга. Именно так он согласился сопровождать меня в первый раз к зеркалу, именно так впустил обратно в свой дом и именно так два года хранил пакет, хотя сам считал мою просьбу безрассудной.

Я забрала у него письмо и сложила вместе с посланием прежней Агнии. За последние дни мне пришлось привыкнуть к тому, что мои собственные слова способны спорить друг с другом через годы. Двадцатипятилетняя я умоляла Леонарда убрать одно воспоминание. Двадцатидевятилетняя требовала вернуть право знать и оставляла Ортану инструкцию. Нынешняя собиралась открыть всё, зная, что рискует потерять настоящее.

Ни одна из этих женщин не была ошибочной версией меня.

Именно поэтому я больше не хотела выбирать между ними.

— Я напишу Леонарду, — сказала я.

— Что именно?

— Что приеду к полудню и решение не изменилось.

Ортан кивнул и поднялся.

— Я позову Харсу.

— Подожди.

Он остановился у двери.

Мне вспомнился разговор нескольких дней назад, когда Харса призналась, что Ортан однажды уже нарушал слово, данное человеку, которого хотел защитить, и пожалел. Тогда я удержалась от вопросов. После всего случившегося мне больше не требовалось доказательство, что он отличается от Леонарда, однако одна незакрытая дверь оставалась.

— Харса сказала, что ты научился не решать за других после одной ошибки.

Ортан некоторое время молчал.

— Она всё-таки когда-нибудь договорится до собственной казни.

— Ты её не казнишь.

— К сожалению, она это знает.

— Расскажешь?

Он посмотрел на часы, затем на письмо в моей руке.

— Сейчас?

— Если не хочешь, забудь, что спросила.

— Нет. Сейчас, наверное, подходящее время.