Книга Без паники! или Влюбиться любой ценой, страница 128 – Любовь Фомина

В голове так и возникают хаотично метающиеся мысли Вдруг все ошибка. Может, мама жива. Мне сейчас расскажут правду. Но я и в это не могу поверить, но так хочется, чтобы ошибка оказалась правдой.

Приподнимаюсь на ватных ногах, совсем не чувствуя пространства вокруг. Слезы мешают смотреть вперед. И кажется, я забыла, как дышать.

Поворачиваю замок и наваливаюсь вся на ручку двери, даже ощущая ее. Холод металла становится обжигающе горячим, а ноги начинают подкашиваться.

И дверь сама открывается в мою сторону.

Мне все становится безразлично. Пусть заходит, кто хочет. Самое страшное все равно уже произошло, терять мне больше нечего. Ноги предают меня окончательно, и я скатываюсь по ближайшей стене, успев хоть как-то зацепиться за дверь, чтобы не упасть посреди коридора.

— Аня? Что случилось?

Я поднимаю глаза, давно не в силах сдерживать слезы, и полностью ухожу в истерику, начиная выть от внутренней боли. Михаил … Мне совсем безразлично, что он здесь делает. Но он подбегает ко мне и начинает поднимать на руках. Вокруг проносятся стены прихожей, странный шкаф, который я вижу впервые, дверной проем … И я оказываюсь на кровати. Меня продолжает трясти от боли, мне жарко, но ужасно холодно. Я собираюсь в комок и вжимаюсь в Мишу. Он обнимает меня, поглаживая по спине. И я продолжаю выть, просто не в силах держать эти эмоции в себе.

Не знаю, сколько проходит времени, но глаза начинают очень сильно болеть. Кажется, я даже сорвала голос. Но хотя бы прекращается безумная трясучка. Это даже судорогами можно назвать с трудом. Михаил по-прежнему обнимает меня, то и дело целуя в лоб. И у меня резко прекращается все. Наступает полнейшая апатия. Все становится безразличным. Я не плачу, не кричу … Смотрю в одну точку на полу, не имея желания даже отвести взгляд.

— Не знаю, что у тебя случилось, но я останусь здесь. Хочешь ты этого или нет, — шепчет мне на ухо Миша.

— Мама умерла, — еле слышно произношу я, не веря своим же словам.

— Сочувствую, — совершенно искреннее говорит он и обнимает меня еще крепче, все еще сидящую на его руках, словно замерший котенок.

— Вчера, — еще тише говорю я, но глаза вновь наливаются слезами. — Отец решил, что работа важнее. И даже не позвонил мне.

Я рассказываю Мише сквозь усиливающиеся слезы, как узнала обо всем, и почему накануне резко изменилась в настроении, будучи у него дома. Голос начинает трястись все сильнее. И я замолкаю, когда говорить уже не остается сил.

— Тише, тише, — гладит он меня по спине, прижимаясь своим лицом к моему. — Ты не одна. Я рядом.

Я киваю и издаю нечленораздельные звуки, совершенно ничего не контролируя. Миша встает и опускает меня на кровать. И разворачивается.

— Что ты делаешь? — Выдавливаю я из себя.

— Пытаюсь найти твою одежду. Ты в полотенце.

А я все это время была всего лишь в одном полотенце …

Миша вытаскивает из шкафа ночнушку и дает мне в руки.

— Специально? А поприличнее ничего не нашел? — Говорю я не со злости, а потому что так выходит.

— Слушай, у меня с приличным сложнее, — пытается улыбнуться он, но будто в процессе решает, насколько сейчас это будет уместным.

— Спасибо. — Пытаюсь улыбнуться и я в ответ, иначе сейчас похороню сама себя заживо от раздирающих на части, противоречивых эмоций. — Я, правда, тебе очень благодарна.