Книга Вдова с ребенком для лорда-дракона, страница 9 – Ингрида Пюли

А если она испугалась и сейчас тихо плачет в подушку? Зовёт меня, а я не слышу?

Дома у неё бывали приступы истерики, которые сменялись полной апатией на ближайшие пару часов.

Распахнув дверь, я очутилась лицом к лицу с молоденькой темноволосой и темноглазой девицей с подносом в руках.

— Госпожа, я Глория! Ваша горничная. Госпожа, куда же вы⁈

Девушка была ладная, справная, крепкая, по виду толковая, но объяснять времени не было. Тревога гнала меня, подстёгивала, как наездник медлительную лошадь.

Я махнула рукой и бросилась в соседнюю комнату, молясь, чтобы дверь оказалась не заперта. Вдруг нас специально разделили?

Думать о причинах всего, не хотелось. Например, чтобы я была сговорчивее.

Я взялась за ручку и тихонько повернула её. Слава богу, открыто!

Проскользнула внутрь. Всё было тихо. В изголовье Алисы горела масляная лампа, канделябр со свечами, к счастью, давно потушили.

Алиса спала, положив обе ручки под голову, и улыбалась во сне. Я погладила её по голове, убедилась, что температуры нет, подоткнула одеяло и тихонько вышла. Не забыв ещё раз поцеловать дочь.

Всё было в порядке.

— Госпожа, простите, нам надо вернуться в ваши покои до полуночи, — пояснила Глория, ожидавшая меня у двери. Поднос она уже где-то оставила.

— А что такое? Хозяин будет ругаться?

Глория посмотрела вокруг, убедилась, что коридор пуст, и доверительно сообщила:

— В двенадцать и до утра по коридорам бродит призрак. Вреда людям не причиняет, но обожает пугать.

Как только мы снова оказались в моих покоях, испуг Глории как рукой сняло. Она оказалась разговорчивой и довольно приятной в общении.

Напоила меня успокоительным отваром, по вкусу напоминающим молоко с мёдом, расчесала волосы и заплела их в косу, чтобы не спутались. И всё время рассказывала о замке, о хозяине, о старом дворецком.

С её слов все были в меру строги, но и безмерно добры. Потому что отпускали к родне на праздники погостить, если замена есть, жалованье платили исправно, без нужды не придирались.

— Я так рада, госпожа, что вы теперь здесь будете жить! Милорд Вильсент, когда жил один, собирался отослать меня в деревню, потому как на кухне уже есть помощницы, в прачечной и коптильной тоже, да я и языкам обучена, прислуживать могу, мне нельзя за тяжёлой работой. Зато вам теперь угождать стану, заступитесь за меня, не пожалеете, миледи!

Я обещала.

— Я и массировать виски умею, что головная боль безо всякой магии утихнет. И отвары на ночь готовлю, сама смешиваю травы. Меня бабка покойная таким вещам обучила.

Она болтала без умолку, но от её спокойной, величавой речи становилось спокойно на душе. Я вдруг ощутила себя дома.

И даже позволила переодеть в ночную рубашку до пят, расшитую, как платье. Мои вещи Глория убрала в шкаф, подивившись, что на западе сейчас такая странная мода.

— Лодыжки, миледи, уж простите, в женщине самая красивая часть ног, — произнесла она и сразу добавила, что в моём случае они не единственная красивая часть тела. И что она таких статных и пригожих ног, как у миледи, не видела.

А она многих знатных дам повидала.

— У милорда часто бывают гости? — спросила я, уже сидя в постели.

Почему-то мне было это неприятно, хотя он красив, богат, и он дракон. Рождён, чтобы покорять женщин и вселять ужас в мужчин.