Книга Невеста императора тьмы, страница 17 – Александра Royal

— Понятно.

Каэль фыркнул и развёл руками.

— Жалко себя стало? Решил отступить? Зато жён каждый год меняешь — хоть какой-то плюс.

Он лениво улыбнулся, и Аро посмотрел на брата так тихо и страшно, что улыбка Каэля едва заметно дрогнула.

— Для тебя это смешно…

— А что? — пожал плечами тот. — Посмотри на Элирель. Она даже ходить не может. У неё никогда не будет семьи. Но хотя бы не ноет.

В комнате стало ледяно.

Аро почувствовал как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое, опасное — тьма шевельнулась под кожей — и он резко отвернулся к балкону, закрыл глаза.

Только не сейчас. Только не перед Эли.

Каэль раздражённо цокнул языком и направился к двери, Ляра вышла следом, и дверь хлопнула так сильно что стёкла задрожали.

Тишина после их ухода была особой — той которая бывает когда слишком много было сказано и некоторые слова уже не вернуть обратно. Только потрескивали поленья в камине.

Аро медленно опустился прямо на пол и закрыл лицо руками, и в этот момент он выглядел так, словно что-то внутри него наконец сломалось — то что держалось очень долго и из последних сил.

Элирель долго смотрела на брата.

— По традиции старшие защищают младших и принимают удар судьбы на себя, — тихо сказала она наконец.

Аро поднял на неё усталый взгляд.

Она слабо улыбнулась.

— А в нашей семье всё наоборот.

Горькая усмешка дрогнула на его губах.

— Да… ирония судьбы.

— Обязательно найдём способ снять проклятие, — мягко произнесла она. — Обязательно.

— Если не женюсь на принцессе Люнвейна, — сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным, — тьма может вырваться полностью. Ты ведь знаешь это.

— Знаю.

— И всё равно… — он сжал ткань рубашки на груди, — от мысли что снова стану причиной чьей-то смерти у меня сердце разрывается, Эли.

Голос его окончательно сломался.

— Я трус. Слабый. Жалкий…

По щекам потекли слёзы — он и сам, кажется, не сразу это заметил, просто сидел на полу с закрытым лицом, и плечи у него тряслись едва заметно.

Элирель осторожно подъехала ближе, и тёплые тонкие руки легли ему на плечи.

— Не говори так, братик Аро, — прошептала она и прижалась щекой к его волосам. — Ты замечательный фейри. И не виноват во всём что случилось.

Аро медленно обнял сестру в ответ, и в её объятиях было тихо — по-настоящему тихо, без давления тьмы и без голосов брата и сестры и без этого бесконечного груза на плечах, — и он позволил себе просто закрыть глаза, просто побыть здесь, в этой маленькой комнате с запахом хвои и дыма, где когда-то всё было иначе.

Будто мир ещё можно было спасти.***Коридоры дворца тонули в предрассветной синеве — той особой синеве которая бывает только в самый последний час ночи, когда темнота уже знает что уходит но ещё держится, цепляется за камень и за углы, за тяжёлые шторы и высокие потолки. За окнами медленно умирала ночь, а внутри всё ещё пахло воском и холодным камнем и тем особым запахом тревоги который не выветривается из старых стен.

Альмар шёл тяжело.

Шаги звучали глухо — будто сам дворец слушал их, запоминал, — и плечи были напряжены до боли, и пальцы всё ещё помнили холод маленького серебряного кольца которое он отдал дочери в саду, в темноте, за несколько часов до рассвета.

Он остановился у двери своей временной комнаты, на мгновение закрыл глаза, потом вошёл.