Книга Бирюза кикиморы, страница 12 – Ания Сказ

Василий Федотович с полной рюмкой поднялся со своего места, привлекая внимание молодых. У Марьи кусок в горло не лез, но отца всё-таки уважила и взяла в руки стакан.

— Не дожила матушка твоя, чтобы вместе со мной за тебя, дочка, порадоваться. Один я тебя в замужнюю жизнь провожаю. Не гневись на меня. Степан — мужик добрый, мы с ним бок о бок не одну беду сдюжили. Будешь за ним как за стеной, в тепле да покое. Что ещё сказать... Меня не забывайте, навещайте уж старика, особливо когда детки пойдут.

Тяжко вздохнув, Василий Федотович махнул рукой и опрокинул в себя содержимое рюмки. Закряхтев, тяжело опустился обратно на лавку.

Марья тоже пригубила из стакана. Вино неприятно обожгло пустой желудок, вызвав дурноту.

— Выйду на воздух, нехорошо мне.

Степан безразлично кивнул, отпуская жену.

— Ой, ребяты, смотри-смотри, цыгане! С медведем!

Марья обернулась на крик. Действительно. По вечереющей дороге, вдоль плетня, не спеша двигался цветастый табор. С громкими песнями и гитарами, задорным танцем поднимая пыль. Урсар, замыкавший процессию, вёл на цепи большого бурого медведя.

— Давай ромалов позовём? — Загорелась развесёлая молодёжь.

— Нечего тут нечистым делать, гоните их взашей! — Ругались из избы гости постарше.

Но подгулявшие парни и девушки никого не слушали. Перегнувшись через плетень, рыжий Никола зычно свистнул, привлекая внимание:

— Эй, сюда! Тут свадьбу играют! Вслед за свистом в сторону цыган полетела монетка, блеснув в воздухе золотым бочком. Её на лету тут же схватил смуглый бородатый мужчина с серьгой в ухе.

Марья подняла лицо к усталому небу, запалившему на горизонте ярко-алый закат.

Вспомнились слова блаженной Улиты о том, что не к добру пущать сумеречных гостей. Но девушке хотелось не выгнать их, а, наоборот, пристав к табору, уйти по дороге куда глаза глядят.

— Марьюшка, слышишь ли ты меня?

Глухой, надтреснутый голос звал из самой глубины сада, путаясь в колючих ветвях шиповника и облепихи.

Девушка медленно обернулась, ища глазами источник звука. Ветер ласково перебирал листву, не спеша раскрывать свои секреты.

Вскоре он принёс очередные слова:

— Я здесь, за кусточками. Иди ближе.

Воровато оглядевшись, Марья раздвинула ветки, и вздох застрял в груди.

В тени пышно цветущих ветвей притаился взъерошенный Макар. На бледном, исхудалом лице диким огнём горели карие глаза.

— Тебя уже пропащим окрестили. Девушка шагнула к бывшему жениху, не веря, коснулась тёплой колючей щеки.

— Нашёл я для нас спасение. За тобой вот, горлица, явился. — Он нервно облизнул растрескавшиеся губы.

Ноги Марьи подкосились, подбородок задрожал, не в силах удержать горький стон. — Да зачем же ты пришёл?! Только сердце мытарить!

— Ты не кричи, не бейся, милая. Не то услышит кто, а нам ведь чужие тут ненадобны. — Макар погладил сгорбленную спину Марьи, сотрясавшуюся в рыданиях. — За садом овражик есть, там и схоронимся, а как стемнеет — уйдём потихоньку.

Девушка подняла заплаканное лицо, печально разглядывая родные черты.

— Поздно, милый. Теперечи я Степану законная жена.

Макар потянулся, прижал Марью к груди, пропахшей сыростью и прелыми листьями.

— Всё так же ты мне люба, душенька. Знаю я, где нонче нам богатство взять, заживём с тобой по-царски. Идём, милая.

Хотелось Марье поверить другу, но перстенёк обручальный будто нарочно с силой давил на палец, не давая принять верное решение.