Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 82 – Виктория Северина

Остановился перед Рейвеном.

Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга.

— Не думайте, что теперь знаете её лучше меня, — сказал Адриан.

Рейвен ответил спокойно: — Не думаю.

— Тогда не пользуйтесь моментом.

Мирель резко подняла голову. — Хватит.

Адриан обернулся.

— Я не вещь, которую один мужчина потерял, а другой может подобрать.

В его лице появилось что-то болезненное.

— Я не это имел в виду.

— Сегодня у тебя особенно неудачный день с тем, что ты имеешь в виду.

Он больше ничего не сказал.

Ушёл.

Дверь закрылась.

Мирель стояла посреди комнаты.

Рейвен не подходил.

Не говорил.

Лина появилась в коридоре, увидела лицо хозяйки и тоже остановилась.

Никто не знал, что ей нужно.

И впервые Мирель была благодарна за это.

Она прошла к дивану.

Села.

Через несколько минут слёзы пошли сами.

Не громко.

Не истерично.

Просто долго.

Лина подошла первой.

Не обняла сразу.

Спросила:

— Можно?

Мирель кивнула.

Горничная села рядом и обняла.

Рейвен всё ещё оставался у стены.

Мирель посмотрела на него сквозь слёзы.

— А вы?

Он нахмурился. — Что?

— Не собираетесь сказать что-нибудь мудрое?

— Нет.

— Почему?

— Ничего мудрого здесь нет.

Мирель засмеялась сквозь плач.

— Хорошо.

Рейвен подошёл ближе.

Сел в кресло напротив.

— Но могу остаться.

Она кивнула.

Они сидели втроём.

Долго.

Потом Мирель начала говорить.

Не об Адриане.

О себе.

О маленькой деревянной лошадке, которую так и не подарила.

О рубашке, спрятанной в шкафу.

О том, как ненавидела женщин с младенцами первые несколько лет и стыдилась этого.

О том, как однажды соврала подруге, что сама не хочет детей, потому что устала от сочувствия.

Лина плакала вместе с ней.

Рейвен слушал.

Ни разу не сказал, что всё было не её виной.

Именно поэтому слова не раздражали.

Ближе к вечеру Мирель поднялась наверх.

Достала ковчег.

Села на пол рядом.

Положила ладони на крышку.

Сердце билось.

Она закрыла глаза.

— Я не знаю, могла ли ты родить, — прошептала Мирель. — Не знаю, был ли виноват он. Не знаю, была ли виновата я.

Слово «виновата» теперь звучало иначе.

Слабее.

— Но я должна была знать.

Сердце ударило.

Мирель вытерла лицо.

Впервые за двадцать лет мысль о бездетности не закончилась фразой «со мной что-то не так».

Теперь была другая.

Со мной сделали выбор, о котором мне не сказали.

Это не возвращало детей.

Не возвращало годы.

Не делало боль меньше.

Но меняло направление.

Поздно вечером Рейвен постучал в дверь.

Не вошёл.

— Мирель?

— Да.

— Лина сказала, вы не ели.

Она почти улыбнулась.

— И вы пришли заставить?

— Нет. Спросить, хотите ли.

Мирель задумалась.

Желание было слабым.

Но существовало.

— Хочу чай.

— Какой?

Вопрос опять оказался неожиданно важным.

— С мятой.

— Хорошо.

Он ушёл.

Мирель осталась рядом с ковчегом.

Через несколько минут почувствовала запах мяты снизу.

И вдруг вспомнила павильон у реки.

Молодого Адриана.

Соль вместо сахара.

Смех.

Любовь.

Всё было настоящим.

Но правда о любви не отменяла правду о молчании.

И, наверное, именно это предстояло принять труднее всего.

На следующий день Мирель проснулась поздно и первые несколько минут не могла понять, почему лицо стянуло так, будто она всю ночь лежала на ветру. Потом провела пальцами под глазами, почувствовала припухшую кожу и вспомнила вчерашний разговор целиком, без привычного спасительного промежутка между сном и памятью. Адриан в кресле. Его признание. Семь лет после свадьбы. Тринадцать лет молчания. Её собственный голос, когда она спрашивала, сколько раз называла себя виноватой, пока муж уже подозревал правду. Мирель перевернулась на спину и уставилась в потолок. Боль никуда не исчезла, но утром стала другой — не режущей, как вчера, а тяжёлой, почти телесной, словно кто-то положил на грудь камень и решил оставить там до вечера.