Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 174 – Виктория Северина

Не требовалось.

Несколько металлических ларцов с женскими именами на крышках объясняли систему лучше длинной речи.

После этого совет начал говорить о «неполной осведомлённости супруг», «традиционной практике, нуждающейся в пересмотре» и других красивых выражениях. Мирель не участвовала. Рейвен тоже. Он сказал, что его работа — разорвать связь, а не помогать богатым мужчинам придумать приемлемое название тому, что произошло.

Корона вмешалась только тогда, когда стало невозможно не вмешаться.

Не устроила большой суд.

Не казнила родственников.

Просто приказала открыть реестр сердечных обрядов, запретила извлекать сердце без отдельного подтверждения после полного объяснения последствий и признала право каждой живой женщины рода забрать собственный ковчег независимо от решения семьи. Несколько старших Эртейнов возмущались. Один объявил это разрушением традиций. Лианна предложила ему на следующей свадьбе вынуть своё сердце и положить в подвал ради преемственности.

После этого разговор стал короче.

Дом Адриана Мирель не забрала.

По завещанию ей действительно отходила значительная часть имущества, и выяснилось, что муж изменил документы в последние недели, ещё до финального разрыва. Она сохранила деньги, несколько личных вещей, часть земель, которые сама много лет вела, и продала свою долю в городском доме боковой ветви семьи. Это решение вызвало новый скандал.

— Ты могла оставить, — сказала Лианна.

Они сидели в маленьком доме Мирель на окраине столицы, который она купила через два месяца после смерти Адриана. Не на Южной улице. Не Элмар. Совсем другой. Двухэтажный, с кривым садом, маленькой конюшней и окнами, выходящими на реку.

— Могла.

— Тогда почему продала?

Мирель посмотрела на стену, где ещё не висело ни одного портрета. — Потому что не хочу жить там только потому, что двадцать лет уже жила.

— Разумно.

— И ещё потому, что ненавижу ирисы.

Лианна расхохоталась.

Мирель действительно жила одна.

То есть не совсем одна. Лина осталась, несмотря на попытки хозяйки несколько раз предложить ей более спокойное место. Горничная каждый раз оскорблялась.

— Я двенадцать лет терпела ваш семейный склеп, а теперь, когда началось интересное, вы хотите меня выгнать?

— Я предлагаю выбор.

— Выбираю остаться.

— Хорошо.

— И зарплату поднять.

Мирель посмотрела.

Лина выдержала.

— Вы же учитесь спрашивать, чего я хочу.

— Очень быстро учишься пользоваться.

— Конечно.

Так Лина осталась.

А вот Рейвен — нет.

Первые недели после выздоровления он почти постоянно находился рядом по необходимости: Мирель ещё привыкала к настоящему сердцу, ему самому нужно было восстанавливаться, кроме того, начались истории с ковчегами других женщин. Потом однажды вечером он собрал плащ и сказал:

— Завтра вернусь в городской дом.

Мирель замерла.

Они сидели на кухне нового дома, который ещё пах свежей известью. На столе были хлеб, сыр и отвратительно крепкий чай, который Рейвен всё равно умудрился приготовить неправильно.

— Почему?

Он поднял бровь. — Потому что живу там.

— Я знаю.

— Тогда?

Мирель почувствовала неприятную пустоту.

— Ничего.

Рейвен посмотрел внимательнее. — Вы хотите, чтобы остался?

Вот.

Простой вопрос.

Она могла сказать да.

Очень хотелось.

И именно поэтому остановилась.

— Не знаю.

— Хорошо.