Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 114 – Виктория Северина

Адриан действительно хотел её жизни.

Просто на своих условиях.

Так, чтобы она оставалась рядом с сердцем.

Так, чтобы не рисковала.

Так, чтобы не делала то, что могло убить и её, и его.

Он называл это заботой.

И часть этой заботы была настоящей.

Мирель почувствовала, как злость начинает оседать, оставляя под собой нечто гораздо неприятнее.

— Я не хочу быть такой, — сказала она.

Рейвен ответил не сразу. — Какой?

— Человеком, который говорит: «Я люблю тебя, поэтому ты не имеешь права рисковать».

Тишина.

Лина тихо вышла из кухни.

На этот раз никто не остановил.

Мирель обхватила себя руками.

— Это ведь действительно так.

Рейвен медленно сел обратно.

— Частично.

— Не смягчайте.

— Я и не смягчаю. Есть разница между запретом и просьбой. Между страхом и правом собственности. Между тем, чтобы сказать «мне будет больно, если ты умрёшь», и «поэтому я решаю за тебя».

Мирель подняла глаза.

— Я только что сказала второе.

— Да.

Ответ неприятно кольнул.

Но был нужен.

Она подошла к столу и села напротив.

— Значит, я не имею права просить вас не делать?

— Имеете.

— Требовать?

— Можете.

— А вы можете отказать.

— Да.

— Ненавижу.

Рейвен чуть улыбнулся. — Знаю.

Мирель посмотрела на его руки.

На шрамы.

— Я не понимаю, почему вы вообще готовы.

— Мы уже говорили.

— Нет. Раньше вы считали жизнь расходным материалом. Теперь я спрашиваю иначе. Вы уже знаете, что мне будет больно. Лианна тоже. Лина. Ваши друзья, которых вы всё-таки признали. Почему этого недостаточно, чтобы остановиться?

Рейвен долго молчал.

На лице исчезло всё привычное: насмешка, усталость, раздражение.

Осталась только серьёзность.

— Потому что если я каждый раз буду отказываться от риска, когда кто-то начнёт бояться за меня, я перестану делать то, для чего живу.

Мирель почувствовала, что ответ настоящий.

— А для чего вы живёте?

Он посмотрел на окно.

— Не знаю, как красиво сказать.

— Не надо красиво.

— Тогда так. Я умею делать одну редкую вещь. Видеть связь, которая держит человека там, где он не должен быть, и ломать её. Когда кто-то приходит и говорит: «Я хочу выйти», а никто другой не может помочь, это для меня важно.

— Больше собственной жизни?

— Иногда.

Мирель сжала губы.

— И всё же это звучит как болезнь.

— Возможно.

— Вы не обязаны умирать ради смысла.

— Вы тоже не обязаны хранить сердце у мужа ради его жизни.

Она резко вдохнула.

Рейвен продолжил спокойно: — Вот поэтому и сложно. Иногда право на жизнь сталкивается с правом человека решать, ради чего он готов ею рисковать.

Мирель опустила взгляд.

Она ненавидела эту логику.

Потому что не могла её сломать.

— Если бы я решила оставить сердце в ковчеге навсегда, чтобы Адриан не умер, вы бы что сказали?

— Что это ваш выбор.

— Даже если считали бы его неправильным?

— Да.

— И не пытались бы открыть силой.

— Нет.

— Даже если знали бы, что через двадцать лет стану как Лианна.

Рейвен напрягся.

— Я бы спорил.

— Но не заставляли.

— Нет.

Вот разница.

Мирель закрыла глаза.

Она хотела от него того же уважения, которое он давал ей.

Но только пока его решения не пугали.

Как легко любовь превращается в исключение.

«Я уважаю твою свободу, кроме тех случаев, когда боюсь последствий».

Именно там начиналась клетка.

Не обязательно сразу большая.

Сначала маленькая.

Очень разумная.