Книга Сестра Солнца, страница 98 – Юдит Готье

Гонцов ввели. Иэясу сидел на складном стуле. У него был усталый, дряхлый вид; голова была опущена на грудь, нижняя губа отвисала, глаза слезились и были тусклы. При виде этого положения, в котором выражалось отупение, нельзя было поверить могущественному гению и сильной воле, заключенным в этой хилой, безобразной оболочке. Однако в ней бодрствовал светлый и мощный ум, истощивший тело и изнурявший его усталостью с геройским презрением.

— Вести из Осаки? – сказал он. – Подайте скорей!

Ему вручили письмо, которое он быстро развернул. Ветер проникал даже в палатку и колебал пламя фонарей, привешенных к центральному столбу. Лес сильно шумел, и слышались удары волн о берег.

Иэясу не выказывал чувств, которые волновали его, когда он читал письмо генерала Гашизуки. Он подозвал знаком нескольких вождей, находившихся в его палатке, и протянул им письмо. Затем он обратился к гонцам.

— Гашизука дал вам какое-нибудь словесное поручение, кроме того письма? – спросил он.

Райден хотел было ответить, как вдруг в палатку вошло несколько человек.

— Господин! – вскричал один из солдат. – Вот идут другие гонцы из других мест.

— Хорошо, хорошо! – сказал Иэясу. – Пусть войдут!

Один из новоприбывших подошел и преклонил колена. Он держал что-то под плащом.

— Знаменитый господин! – сказал он твердым и торжествующим голосом. – Я пришел из замка Тозы и принес тебе от моего господина голову принца Нагато.

На этот раз Иэясу не мог скрыть своего волнения; его губы задвигались, и он протянул свои дрожащие руки со старческим нетерпением. Райден, услышав слова гонца, подскочил, но принц жестом приказал ему молчать.

— Мне любопытно видеть эту голову, – бормотал матрос.

Гонец открыл мешок из плетеной соломы, завязанный веревкой; он развязал его. Иэясу сделал знак поднести ему фонарь.

— Неужели это правда? Неужели? – говорил он. – Мне не верится.

Гонец вынул голову из мешка. Она была завернута в красный шелковый лоскут, точно пропитанный кровью. Его развернули. Иэясу взял голову в руки и положил на колени. Солдат направил на нее свет фонаря. Голова была так бледна, что казалась мраморной; черные как смоль волосы были связаны на макушке и отливали синим блеском, брови были немного сдвинуты, глаза закрыты, насмешливая улыбка скривила бледные губы.

«Если бы принц не стоял возле меня, я поклялся бы, что эта голова снята с его плеч», – говорил про себя пораженный Райден.

Нагато, потрясенный горем, нервным движением схватил матроса за руку.

— Мой бедный Садо! – пробормотал он. – Ты остался мне предан до смерти, как обещал!

Иэясу, нагнувшись, жадным взором всматривался в голову, лежавшую у него на коленях.

— Это он! Это он! – говорил старик. – Наконец-то он побежден и умер – тот, кто так часто оскорблял меня и всегда избегал моей мести! Да, ты здесь, неподвижен, страшен. Ты, которого женщины, вздыхая, провожали взглядом, которому мужчины завидовали втихомолку, стараясь тебе подражать. Ты еще бледнее, чем был обыкновенно, и, несмотря на презрительное выражение, которое еще сохраняют твои черты, ты уже никого не будешь презирать; твой взгляд не встретится более с моим, как меч с мечом; ты мне не станешь больше поперек дороги. У тебя было благородное сердце, великий ум, признаюсь в этом; но, к сожалению, ты не сумел понять, насколько мои замыслы были бескорыстны и полезны стране. Ты служил пропащему делу, и я должен был погубить тебя.