Книга Сестра Солнца, страница 21 – Юдит Готье

Наступила ночь. Приятная свежесть сменила дневной зной, и цветы в клумбах благоухали, омытые росой.

Галереи перед залами дворца, предназначенные для вечерних развлечений, были освещены и полны гостей, которые с наслаждением вдыхали вечерний воздух.

Принц Нагато вошел по почетной лестнице, по обеим сторонам которой стояла живая изгородь из красивых пажей; каждый из них держал в руках по золоченому стержню, на конце которого мерцал круглый фонарь.

Принц медленно пробирался через толпу по галереям. Кланяясь при встрече с придворными вельможами и приветствуя любезными фразами равных себе принцев, он дошел до тронной залы. Она блестела огнями тысячи фонариков и ламп. Веселый шум наполнял ее так же, как и соседние помещения, видневшиеся через широко раздвинутые перегородки.

Статс-дамы шептались между собой, и голоса их смешивались с легким шелестом платьев, когда они расправляли их широкие складки. Принцессы сидели группами, по правую и левую сторону трона. Каждая группа располагалась по порядку старшинства и имела свой особый цвет.

Женщины одной группы были в светло-голубых одеждах, расшитых серебром, другие – в зеленых, лиловых и палевых.

Посреди эстрады, устланной мягкими коврами, сияла Кисаки – среди волн атласа, прозрачной материи и парчи с серебристым отливом, из которых состояли ее пышные красные и белые платья, усеянные драгоценными камнями. Три отвесные пластинки, которые возвышались над венцом, украшавшим ее голову, казались тремя золотыми лучами.

Несколько принцесс поднялись по ступенькам трона и, опустившись на колени на самой высокой, весело разговаривали с государыней. Последняя несколько раз принималась смеяться, чем возмущала одного старого, молчаливого принца, верного хранителя правил этикета. Но царица была так молода, – ей было всего двадцать лет – что ей охотно прощали временное забвение тяжести венца. И ее смех вызывал кругом веселье, как утренние лучи солнца – пение птиц.

— Хвала верховным богам! – сказала вполголоса одна принцесса своим подругам. – Наконец-то исчезла озабоченность, которая печалила нашу царицу: сегодня она веселей, чем когда-либо.

— В каком она хорошем расположении духа! – сказала другая. – Вот и Фаткура снова вошла в ее милость. Она входит по ступенькам трона. Кисаки позвала ее.

Действительно, Фаткура стояла на последней ступеньке царской эстрады, но мрачное выражение ее лица, сосредоточенность ее блуждающего взгляда составляли резкую противоположность с радостным, светлым выражением лиц всех окружающих. Она поблагодарила Кисаки за возвращенные милости таким заунывным и расстроенным голосом, что молодая царица вздрогнула и подняла глаза на свою прежнюю любимицу.

— Ты больна? – спросила она, удивленная изменившимися чертами молодой женщины.

— Может быть, от радости, что ты простила меня, – пробормотала Фаткура.

— Если ты страдаешь, я увольняю тебя от празднеств.

— Благодарю, – сказала Фаткура, низко поклонившись.

Она удалилась и смешалась с толпой.

Вскоре раздались звуки скрытого оркестра, и представление началось.

На перегородке, против трона, взвился занавес и открылся прелестный вид.

В глубине возвышалась гора Фузии, и ее снежная вершина выступала над поясом облаков. У подножия горы расстилалось темно-синее море, с разбросанными кое-где белыми парусами. На первом плане между деревьями и цветущими кустарниками вилась дорожка.